Поэт Глеб Горбовский

Глеб Горбовский – это был такой, в общем, последний из всей плеяды поэтов, с которыми работал Соловьёв–Седой. Конечно, главным поэтом для него был Алексей Иванович Фатьянов, и, как мне кажется, дед всё время после смерти Алексея Ивановича подспудно искал, ну, вот что-то, что-то похожее, что-то созвучное именно тому, как писал Фатьянов. А Фатьянов… у него была такая, ну, вот такая есенинское абсолютно вот такое строение. Он абсолютно был таким, настоящим русским поэтом. И поэтому, несмотря на то что были замечательные поэты рядом – и Михаил Матусовский, и Соломон Фогельсон – и это были все друзья… Деду обязательно с тем человеком, с которым он работает и пишет песни, нужно было дружить. Надо было ходить, разговаривать, ездить на какие-то выступления, выпивать – но этот человек должен был быть рядом. Тогда что-то получалось. И вот эти все его любимые как бы поэты – они были именно, именно друзьями. И таким же стал Глеб Яковлевич, который был, конечно, гораздо моложе – я думаю, лет на 30, ну, 25–30, потому что… ну, он… То есть, я так понимаю, да, что когда он появился, ну, я был ещё таким тоже мальчишкой, но он мне казался таким уже… ну, такой дяденька, но совершенно не старый человек. Глеб Яковлевич был такой… в то время, когда я его застал, он был такой сумрачный, очень такой тяжеловатый. Но дело в том, что у него была же невероятно, как бы, разгульная юность – такая очень. Он был такой хулиган, у него была очень бурная молодость. По-моему, он даже какое-то время там что-то сидел в тюрьме – вот я точно не помню. Но он был такой… вот тоже у него была эта есенинская, значит, удаль, когда он, собственно говоря, выпивал – там и драки, и всё что угодно… И вот эта вот песня – «Когда фонарики качаются ночные, когда на улицу опасно выходить» – это Горбовский написал. Это не народная песня, блатная. И вот там всё это, собственно говоря, описано. «Мне девки руки целовали, как шальные», «Сижу на нарах, как король на именинах» – это же всё уже как бы мемы, это фразы, которыми люди пользуются. Да, которые помнятся. И это вот ранний Горбовский. И удивительно, что он дружил с Бродским, который… ну, это был абсолютно антипод, который выпивал немного, который был очень серьёзен. И вот каким-то образом, значит, они, собственно говоря, дружили. Вот. А дед Глеба Яковлевича зашил. И он, собственно говоря, выпивать прекратил. Ну, наверное, это было правильно, потому что там, видимо, были серьёзные проблемы. Вот. Поэтому я его помню, собственно говоря, таким, достаточно сумрачным человеком. Они очень любили играть в преферанс – дедушка, его сестра Надежда Павловна и, значит, Глеб Яковлевич. Глеб Яковлевич всё время проигрывал, но тем не менее отказаться не мог, поскольку его всё время за этот преферанс усаживали. Ну вот, он очень много в Комарово у нас был, бывал, жил. Вот они так и ходили, чего-то разговаривали, какие-то… К сожалению, это уже был последний этап творчества композитора, и таких вот прям… Хотя там есть замечательные песни, но они как-то не стали такими прямо общедоступными и знаменитыми.