«Звезда и смерть Хоакина Мурьеты». Моя первая рок-опера

Дальше пошли многие фильмы на студии Горького – и «Усатый нянь», и «Большое космическое путешествие». И всё это было, и параллельно всё готовилось к рок-опере «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», которая, как вам сказать, – наш ответ «Иисус Христос – суперзвезда». Захаров сказал бы: «Вот там у них рок-опера, а у нас нет рок-оперы. Вот мы сделаем». Ну, естественно, это было всё вне представлений и вообще советской идеологии – какие рок-оперы, с ними боролись. Они все в подполье были, рок-музыканты. Они себе брали доски, какие-то струны, сами делали гитары, паяли усилители – в общем, были такие подвижники, но рок-музыка вообще была в полном загоне. Какую в государственном театре ещё рок-оперу ставить? «Давай, – говорит, – попробуем». – «Ну, давай попробуем для фойе сначала сделать, так, как будто молодёжная группа собралась, что-то там сделала такое». Молодёжная группа – это был Караченцов, Абдулов и так далее, все звёзды Ленкома. Вот мы молодёжную группу собрали и делали что-то. В комнате что-то репетировали, орали, играли. Туда заглядывали именитые актёры ленкомовские: «Ну, ребят, вы даёте». Но наступил момент, когда: «Ну, давайте посмотрим». И вот на сцене Ленкома вышли мы и попытались сложить из этого спектакль. Они где-то на середине засыпались, все всё забыли, что надо делать, ну, потому что это сложно. Ну, я взял микрофон и один всё допел до конца. И думал, что так и будет похоронен этот проект, даже до вестибюля не дойдёт, что мы там играли. Но Захаров принял тогда решение сделать это на большой сцене, не беря государственных средств, не объявляя о том, что мы делаем. Сделали декорации самые простые – какое-то дерево железное, ну, практически без декораций. Рок-группа была на сцене, какие-то костюмы взяли из запасников, практически никак не оформленный спектакль. Но слух-то пошёл, потому что группа «Аракс» была уже достаточно популярна, вот слух пошёл, что мы там рок-оперу затеяли. Уже на такие прогоны, на репетиции зал был битком. И когда это получилось – ведь никаких гарантий не было, могло всё провалиться, – там получилось убедительно настолько, что, когда Караченцов играл смерть, Абдулов – главного героя, Лёва Матюшин – главную женскую роль, ну, и там «Аракс» на сцене, всё… Я вам говорю, Караченцов, Абдулов – они не были звёздами. Караченцова заметили в спектакле «Тиль», Абдулова – в спектакле «В списках не значился», но это были какие-то первые появления, таких вот громко звучащих имён ещё не было. И наступил момент премьеры, когда мы это всё сыграли, а принимало тогда начальство, комитет по культуре. Ну, конечно, нам всё это закрыли сразу же. Всё. Это обсуждение там было, я помню, жуткое совершенно. Меня там музыковеды несли за эту музыку. Захаров там чуть ли не хлопал дверью, он очень как-то решительно выступал. Он умел с начальством разговаривать – иногда мягко, так сказать, и всё это, и улыбаться, а иногда и мог кулаком стукнуть по столу. Ну, в общем, вокруг началась какая-то нездоровая возня, и решили: «Хорошо, уберите вот это, уберите вот это – и будет». Одиннадцать раз заставляли нас менять там что-то. Но хитрость была в том, что здесь что-то меняли, а там… и все уже запутались, что менять, что такое. И наступила премьера в июне 76-го года. И это сразу стало событием номер один в театральном мире. Шла она потом лет 18, по-моему. Потом мы сделали диск. Знаменательное событие было, когда мы начали записывать «Звезду и смерть Хоакина Мурьеты» на пластинке. Мы позвали актёров Ленкома – вот сейчас споются, запишем, выпустим, всё. Ничего не получилось. Они визуально замечательно всё делают, но голосами… Это театр микрофонов – никакого впечатления. Поэтому я собрал совсем другую группу: Жанна Рождественская, Геннадий Трофимов, Феликс Иванов, другие, совсем другие люди. И мы сделали свой музыкальный театр, который был пока на пластинке, такой театр у микрофона. Но это была первая ласточка, это было первое произведение, первая постановка нашего музыкального театра. Тираж был огромный, мы опередили в хит-парадах «Московского комсомольца» все западные пластинки. Всё это, по-моему, вышло в 77-ом году или позже, я сейчас точно не помню.