История моего театра как портрет времени

Перестройка, можно было сделать уже свою компанию. Я сделал современную оперу, ПТО – производственно-творческое объединение. В доме, где я жил на Ржевском переулке, очень знаменитый дом, там военачальники, там много чего было. У нас был подвал, который принадлежал госпиталю Мандрыка. Чем он был завален – это даже страшно говорить, какие-то... ну, в общем, кошмар какой-то. И где эти, где поставить, где поставить это всё? Ну, я думаю, чего, сделаю домашний театр, а мне ничего не оставалось. Никакие другие театры для меня были недоступны. Да они бы и не поняли это произведение как-то. В общем, короче говоря, я взял в аренду этот подвал. Я его отчистил. Я нашёл средства, чтоб его полностью отремонтировать, оборудовать самой современной техникой, компьютерный свет и всё, чтобы там было. И на 40 мест сделал театр, который может быть меньше этой комнаты, конечно. И это очень подробно в книге «Коридор для слонов» всё написал, как я добывал деньги, как я издавал книги Александра Дюма тиражом 200 000, чтобы отдать долги спортсменам, которые могли меня просто в 90-е годы уничтожить. Спортивная организация одна. И это был частный мой театр, который только на свои деньги. Никакой государственной поддержки. Арендовал помещение, купил оборудование. Деньги были заёмные, в кредит, отдавалось потом всё это. И так он у меня просуществовал до 99-го года. Девять лет я платил зарплату актёрам, я купил сервиз на 100 человек, потому что у нас там был зал, и так после репетиции актёры там ели, у нас была кухня, они там устраивали пиршества с гитарами, питались там и всё. В общем, был такой театральный дом, мечта и лаборатория была. И вот в условиях этой лаборатории… Этот зал был обит весь чёрным бархатом. Понимаете, когда маленькое пространство, с ним ничего нельзя сделать. Если его обить всё – и потолок, и пол – чёрным бархатом, космос получается. Нет стен, всё исчезает. И здесь – лучик света. Чёрный кабинет, который распространялся на весь зал. И вот Борис Плотников стал главным героем у нас, замечательный актёр наш. Оля Кабо, которая тогда начинала, у нас главную женскую роль играла. Разные другие очень хорошие актёры из разных театров, ну, они здесь собрались в такое сообщество, которое фактически стало труппой. И мы поставили «Литургию» там. Люди до сих пор говорят, что это лучшее, что они видели в жизни в театральном. Почему? Потому что у нас никто не выходил на сцену и не уходил со сцены. У нас не было просто такой возможности. Свет гас на долю секунды, зажигался – и уже другая сцена, уже другие люди, уже всё. Это благодаря тому, что Гедрюс Мацкявичюс, очень хороший режиссёр, создал свой театр пантомимы. И он как-то не функционировал тогда в 90-е годы, а вся его труппа, вернее, несколько человек из его труппы были у нас в театре. Они творили чудеса – высочайшие профессионалы театральные. И вот мы показываем, показываем. Конечно, никакого проката там нельзя, чтобы по всем пожарным канонам и по чему угодно показывать за деньги нельзя, но я устраивал общественные просмотры. Там были все. Там Никита Сергеевич Михалков приходил, по-моему, три раза со своей семьёй. Ну и другие знаменитые люди тоже, в общем, вся Москва была осведомлена о том, что происходило. Но ясно, что это вот так-то можно какое-то время, а дальше что? А потом вдруг судьба – приходит к нам один человек, которого приводят к нам, и оказывается, это председатель «Союз-Транзита» – богатейшая организация, которая спонсирует фильмы, прокат фильмов, всё. И он говорит, что он будет нашим спонсором. Не бегать, не унижаться, ничего не пришлось – просто пришёл и всё. И, в общем, удивительный был человек Сергей Мельник, скромный человек, сам иногда на метро ездил или на очень скромненькой машинке. И он начал нам помогать. И его помощь была очень кстати и вовремя, потому что в это время наш театр пригласили в Америку. В Америку на гастроли.