Магнетизм кино. Борис Чирков

Кино, обладающее магнетизмом, такими волнами, затянуло меня в себя. И я с пятого курса пошёл работать в кино. Ещё не окончил театральную режиссуру, но пошёл работать. Первый фильм был о легендарном революционере Камо. Первая серия называлась «Лично известен», так Ленин написал — «лично известен». Камо мне лично известен. Через лет десять снялась вторая серия — «Чрезвычайное поручение». Очень длинная экспедиция: снимали в Вильнюсе, Ленинграде, Москве. В общем, вернулись в Ереван, тогда я работал на Армофильме, только через четыре месяца. Это был мой первый фильм, я был помощником режиссёра, получал зарплату 50 рублей. Самое обидное было, когда считали выплаты: большая экспозиция, все получали суточные 2,60, а я — 1,50. Но я хочу сразу сказать, что это были самые счастливые годы. Никогда я так счастливо не чувствовал себя в кино, как тогда, когда был «помрежем». Было много интересных актёров, в главной роли — Борис Чирков: «Легенда о Максиме» и прочие легенды, связанные с этим актёром в нашем кино, «Верные друзья» и так далее. Сейчас не будем перечислять. С Чирковым я с работал напрямую, я был помрежем, но мы очень дружили. Замечательный человек, потрясающий как личность. Снимали в Вильнюсе, и как-то спрашиваем: «А куда нам пойти?» — ведь кроме съёмок иногда хочется куда-то выбраться. Нам сказали: «Вот этот собор, завтра потрясающая воскресная служба». А мы-то в России спокойно ходить в церкви не могли. И тут — потрясающая служба. Мы с Чирковым собрались: «Пойдёмте?» — «Да, интересно». Храм оказался католическим. Католики! Подчёркиваю: католики. И вдруг все начинают падать на колени. Мы стоим, а сами атеисты, не католики. Смотрим друг на друга, не знаем, что делать — вставать или нет. Потом они все поднялись, и мы бочком-бочком ушли, пока католики нам аутодафе не устроили. Действительно, это было самое счастливое открытие кино. Особенно мне нравилось, когда вся команда, мотор, тишина в павильоне, а я, как «помреж», должен был бежать к дверям и закрывать их с тяжёлым хрустом металлических створок. Я как будто погружался в подводное плавание — предельная тишина, и за неё отвечал я. Если бы что-то звякнуло — «помреж» отвечает. Эти минуты были счастливыми. Я чувствовал себя гораздо счастливее «помрежем», чем когда стал режиссёром-постановщиком и сам снимал фильм.