Генрих Матвеевич Манизер и его работы

Я, к сожалению, Матвея Генриховича никогда не знала, потому что я появилась в доме в 70-ом году, а Матвея Генриховича не стало в 1966-ом году. Но много рассказов о нём слышала. И то, что я знаю – то, что о нём рассказывали Гуго и друзья, которые его знали. Он всю жизнь собирал картины отца, потому что очень много распродавалось. Он работал по заказу, у него было восемь детей у Генриха, поэтому их всех надо было одевать, обувать, кормить и содержать. И много, в том числе он писал даже царя Николая II – знаменитый портрет в Историческом музее. И очень много интересных личностей у него есть. Графиню Шереметеву он писал. Вот на недавнем аукционе была приобретена каким-то, наверное, бизнесменом… Я не знаю подробностей, мне в центре Грабаря рассказали, что им на повторную экспертизу привезли работу, которая была куплена в Англии на аукционе. Мария Фёдоровна, но не парадный портрет – она просто сидит в кресле. Это она. И она не молодая, там обычно она в этих коронах бриллиантовых. Она просто, ну, скажем, какая-то знатная женщина, сидит, скромно одетая достаточно. Но там это было атрибутировано, что это Мария Фёдоровна, мать Николая II. Матвей Генрихович вообще всю свою жизнь, как рассказывал Гуго, собирал работы отца, покупал. И вот так он купил картину, которая у нас висит в кабинете Матвея Генриховича. Это «Брак в Кане Галилейской», дипломная работа, сделанная Генрихом в Академии художеств. До войны они жили в Ленинграде. Ну, сначала родившись в Петербурге, Петрограде, а потом, так сказать, естественно – это был Ленинград. И к ним после войны пришёл человек в мастерскую, который убирался, приходил там. И он, как сказал Гога, был какой-то полотёр, который полы чистил. И он сказал: «Вы знаете, я с вашей фамилией картину видел ещё в одной семье, где я тоже занимаюсь уборками». И Матвей Генрихович попросил адрес, поехал в эту семью и увидел картину своего отца, дипломную. И она уцелела в родной рамке вот такой толщины – дубовая огромная рама, в которой она была. И как она уцелела в блокаду… Картина ладно, но рамку точно могли бы сжечь на дрова. Но уцелела. К сожалению, никаких сведений об этой семье нам не известно, которая сохранила эту большую картину в годы блокады у себя дома. Что это была за семья – загадка.