Аристократы нашего времени

Это был высший аристократизм, который ушёл. Например, был новый аристократизм. Вознесенский был аристократом, это безусловно, но это было другое. Всё равно корни оставались нашими, советскими. Мне посчастливилось знать Ирину Всеволодовну Мейерхольд. Её муж, известный актёр Меркурьев, был другом моего отца, знаменитого профессора Владимира Константиновича Васильева. Они жили в одном доме, в одном подъезде. В Ирине Всеволодовне был очень сильный аристократизм, но другой – от её таланта, чистоты, праведности. Это тоже был аристократизм. Меркурьева я видел несколько раз. Он был замечательным человеком, простым, сельским, но общение с Ириной Всеволодовной и работа в Александринке с Вивьеном, который был действительно из себя, пробуждали в нём нечто особенное. Я ещё в младших классах видел Вивьена и удивлялся, что есть такие люди. Он руководил Александринкой, и в нём тоже проявлялся этот аристократизм, характерный для русских людей. Пётр Леонидович Капица, Струве, владыка, Любимов – все они были людьми, которые любили людей. Вы спрашиваете, что такое аристократизм? Я впервые привёл Родзянко к патриарху Алексию. Он был владыка, и я его привёз. Патриарх сказал: «А куда вы уходите? Садитесь». Можете представить? Они встречались спустя столько лет. Никита, естественно, тоже приезжал к патриарху, и тот снова говорил: «Садитесь, куда вы?». Алла Александровна Андреева, которая ходила в наш храм, когда познакомилась с Никитой Алексеевичем, сказала: «Странный вы человек, меня со святыми людьми знакомите». Никита сказал нашему настоятелю, Василию Строганову: «Вы понимаете, что это Россия?» Когда она пришла в храм, Никита был с Машей на службе, и он сказал: «Вот она святость, вот объясните своим прихожанам, кого нужно беречь. Это святость, которая людям больше всего нужна». Из моего сумбурного рассказа я хотел бы подчеркнуть любовь, которая связывала этих людей и была неразлучна с ними.