Марк Бернес. «Журавли»

Марк Наумович Бернес – это совершенно отдельная страница, можно сказать, в жизни страны, потому что он был и кино, и песня. А песня всегда занимала огромную нишу. Так случилось, что я пришла на радио в 70-ом. Я шла по огромному первому этажу, где одна за другой шли студии. И вдруг из одной из них я услышала голос Марка Бернеса. Не было человека, который бы не знал его. И вот я слышу, он поёт. Я приоткрыла дверь, ни я никого не знала, ни меня никто. Тогда мы с этим звукорежиссёром ещё не были знакомы, но он сказал: «Ну, давай, быстро сядь». И так я попала на эту запись. Бернеса привезли из больницы уже совсем больного. Он сделал несколько дублей. Это был очень больной человек, который становился здоровым на эти три минуты. Что тогда меня поразило – как только звучало «стоп», его как будто не было. «Пишем, Марк Наумович», – и это был здоровый человек, тот самый Бернес. Это был больной человек, который, превозмогая все силы, возможные и невозможные, пришёл, потому что ему было необходимо записать эту песню. И как только начиналась запись, Бернес оживал, становясь тем самым Бернесом, в которого были влюблены все женщины Советского Союза, – неважно, играл ли он вора или положительного героя, это был тот самый Бернес. А как только запись заканчивалась, «стоп» – и он как будто сдувался. Ему действительно было очень плохо. До сих пор не могу понять, как это возможно. Мне приходилось видеть артистов, которые после первого дубля говорили: «Всё прекрасно, всё замечательно» – и уходили довольные. Нет, он так не работал. Каким бы ни было требование звукорежиссёра, если артист говорил «мне нравится», звукорежиссёр обычно соглашался. Но Бернес всегда доводил запись до того момента, когда считал, что получилось. Мне кажется, он очень высоко оценивал эту песню, иначе бы он не работал над ней лёжа, буквально над каждым словом. Он был педант – сначала ему ничего не нравилось. Это я уже узнала потом, от людей, которые с ним работали, от поэтов. Он вкладывался в каждое слово, и то, что мы слышим, – это результат работы Марка Наумовича. Над «Журавлями», как я потом узнала от Расула, он работал особенно тщательно, будто предвидел, что эта песня будет его последней. Так и получилось, что «Журавли», которые для меня стали почти гимном, стали его реквиемом.