Фильм «Большая жизнь». Образы рабочих в Советском кино

И кино из этого опять сделали, хоть ему и легко давалось, но он не любил и не интересовался. Кино у него получилось сразу. Был ещё герой идеологического постановления за вторую серию. Вообще могли бы посадить. Даже в отдельных книжках пишут, что посадили, но это неправда. В книге ЖЗЛ, про поэта Фатьянова, написано, что его жена очень волновалась, так как сценариста уже посадили. Их ещё не посадили, вообще не посадили. Но их вызывал Сталин, что тоже было интересно, а что-то он им там сказал. Сталин сказал, что всё неправда: «Что это такое? Сами строят, а партии, правительства нет. Всё это не годится, зря потраченный день». Первая серия ему, наоборот, понравилась, а люди те же самые. Судьба Алейникова из-за этого не сложилась, вторая серия долго не шла. Алейников отлично сыграл Пушкина. Но Сталин сказал: «Как зовут Пушкина? Это Ваня Курский?» Героя звали Ваня Курский. Всё это было рядом. Сталин помнил ту картину, в Пушкине он хотел другого. Почему вторая серия с теми же персонажами ему не понравилась? Политика изменилась. Они сами восстанавливали шахту. Зачем самим восстанавливать? Есть Москва, пришлют инженера. Какие-то машины ищут, которые утонули – нужно заказать новые. Политика изменилась. В первой серии ему нравилось Стахановское движение. Алексей Стаханов так зарабатывал, что потерял все документы, а потом работал в наградном отделе, ничем не мог заниматься. Здесь тоже оба выпивают, вроде как реально – такие же пьяницы, но работают. Хотели, чтобы был герой-рабочий, но какой-то особый. Почему так удачно вышло у Баталова? С одной стороны, он вроде рабочий, курносый, с другой – у него аристократические большие руки. Это было именно то, что начальство хотело видеть: рабочий, побольше инженеров. Баталов – тоже случайность. Но он жил в семье Ардова. Папа артист, дядя артист, и он всегда был артистом. Так совпал и типаж, и особый человек. Помню, в последней картине «Москва слезам не верит» был директор киностудии «Мосфильм» Сизов, раньше начальник милиции Москвы, с грубыми чертами лица. Он спросил Меньшова: «Слушай, Володя, кто будет этого рабочего играть?» Тот ответил: «Я». Сизов сказал: «Володя, посмотри на себя в зеркало. Какую женщину мы можем осчастливить?» Меньшов спросил: «А кто?» – «Баталов». «Баталову 50 лет». Он: «Ну и что?» Помню, как он вошёл с самоваром – все в зале смеялись. Сколько ему лет, вылетело из головы у всех. Баталов долго отказывался сниматься: 50 лет, а тут молодец человек, и всё прошло замечательно. Это то, что надо. Он хлеб так ест – так не едят. Это всё-таки Ольшевские, аристократические руки. Всё работает до сюжета. Так сложился Баталов – настоящий русский интеллигент. Я говорю: «Я, например, ни одного русского интеллигента не видел, поэтому не понимаю, как они увидели это в Лёше». Он из крестьян по маме, а мама – Ольшевские, такие относительные аристократы, прямо скажем. Но, тем не менее, аристократические руки. У него папа – Владимир Петрович, очень похож на него, талантливый человек. Я его очень любил. Он тоже был актёром МХАТа. Как-то мы смотрели спектакль, играла Алёшина двоюродная сестра Света Баталова. Владимир Петрович сказал: «Я сейчас бы Светку вышел, задушил за бездарность». Я говорю: «Какая бездарность? Она медсестру играет, которая делает укол академику. Тут и Ермолова бы ничего не добавила. Она пришла со шприцем». У него были высокие требования. Он был похож, но маленький, а этот высокий, и вот эти руки. Всё стало тем, чем надо.