Разговоры с отцом

Я интересовался, стрелял ли он. Мальчик всё-таки, это даже не двенадцать лет, это лет восемь. Стрелял ли? Убивал ли? Вообще, только что ведь кончилась война, поэтому всё было очень любопытно. Говорит, стрелял. Убивал – не знаю. Рассказывал про своих братьев. Вот я впервые от него услышал, что его двоюродный брат был сожжён японцами в паровозной топке вместе с возом. Да, это у нас братья Сибирцевы – это его двоюродные братья. Но, естественно, мои вопросы были наивные, я и получал такие ответы. Скорее, мы разговаривали про охоту. Он любил очень охоту и рано дал мне ружьё, чтобы я стрелял, а это довольно-таки больно и тяжело, если стреляешь из двустволки, 12–16 калибра. Я хорошо разбирался во всех этих ружьях, но охотником не стал, потому что мне стало жалко этих птичек. Ему хотелось, чтобы я проявлял какие-то интересы такого рода. И он ведь, как все, и Пастернак в том числе, очень любили копаться в огороде. То есть видеть Фадеева там с лопатой – ну, совершенно нормально. И так же, как и Пастернак, и меня тоже заставляли копать. За коровой я не ходил. Но очень я любил, очень любил корову, и когда её не стало, для меня это было какой-то такой трагедией жизни. Но это было совсем в маленьком возрасте.