7-я Советская антарктическая экспедиция. Виктор Буйницкий

С Буйницким я познакомился, он же был у нас в определённый период и директором Арктического института – с 1942 по 1947 год. Потом он стал в 1947 году сначала деканом географического факультета, потом завкафедрой в университете. А я познакомился с ним таким образом – в 7-й экспедиции. Это до Сомова ещё, после зимовки на Северном полюсе-8. Я тоже шёл гидрохимиком. Мы открывали станцию Молодёжная. А морской отряд был ещё не в полном составе. Буйницкий и его помощник – двое, они шли на «Кооперации», на втором пароходе. Они пришли в Мирный, сначала разгружались, а потом пришли к «Оби». Нужно было их выгрузить, и вещи там кое-какие. И Буйницкий мне сдаёт все пробы воды, которые нужно было проанализировать химически. Я к тому времени в гидрохимической лаборатории 9 лет уже отработал. Опыт у меня был – 8 морских экспедиций, дрейфующая станция и так далее. Все тонкости химической лаборатории я знал. Пробы воды мы всегда брали в стеклянной посуде, причём обязательно закрывалось резиновой пробкой. Чтобы резина восстановила эластичность, нужно было часа два с половиной в кипятке кипятить. Тогда она восстанавливалась. А тут появилась полиэтиленовая посуда. Можно было использовать полиэтиленовую посуду, но опять-таки с резиновой пробкой. А у него пробы, смотрю, завёрнуты завинчивающей пробкой. У меня сразу возникли сомнения в герметичности. Беру первую попавшуюся бутылочку грамм на 200, делаю движение – сжимаю. И вода вдруг через пробку полилась. Я говорю: «Виктор…» – и так все пробы. Я говорю: «Виктор Харлампиевич, прошло полтора месяца. Вы шли через тропики. Тропики – температура высокая. Здесь могло идти испарение. Мы правильных данных по солёности точно не получим». Он как-то сомнительно посмотрел. Я говорю: «Давайте так: я буду сейчас титровать, а вы будете давать пробы». Вот он берёт первую попавшуюся бутылку, я титрую – солёность больше, чем в Красном море. Беру вторую, третью, четвёртую, пятую, десятую – и все вот так. И все пробы пришлось забраковать. Мне неудобно было, но я обязан был принять так, как оно есть. Как ни странно, он ко мне никакой обиды не испытал. Мало того, мы частенько стали с ним разговаривать.