Сохранение памяти

Все как-то понимали, что он и кто он. И просто берегли работы. Всё, как было… то, что мы видим в мастерских, всё же было поставлено и его руками, и её. Мы здесь практически ничего не меняли. Всё стоит на тех же местах. Мы всё сохранили тоже. Когда её не стало, естественно, два сына – мой муж и его младший брат Отто Матвеевич. Он тоже был прекрасный скульптор. Но, к сожалению, он рано ушёл из жизни, болел с возраста 28-ми лет, у него было тяжёлое заболевание, связанное с сосудами. И они тоже к этой памяти относились так же. Не знаю, я отношусь так же к своим родителям, например. Они не создавали скульптур, не создавали картин. Сейчас я так же отношусь к памяти мужа, к его работам. Я стараюсь ничего не продавать, чтобы всё, что он успел сделать, сохранилось в доме. Надеюсь, что будет когда-то музей, и здесь все поколения будут представлены. Вообще, надо составить каталог и всё каталогизировать, потому что у Елены Александровны достаточно много. Надо просто сесть со списком, её списки взять и всё, что сохранилось, записать, поставить годы. Руки не доходят до всего. Но работ много, наверное, больше ста тут точно. Это надо сделать, просто надо. И мне все говорят: «Сделай этикетки», – потому что я не всех знаю, кто. Хотя тут много известных. Тут, например, Эсамбаев прекрасный есть и его портреты. Он дружил с Еленой Александровной. Он присылал, когда ещё танцевал, приглашения на свои спектакли. Так же, как и Плисецкая звонила и приглашала Елену Александровну. И мы ещё… я попала, помню, на «Кармен-сюиту», когда Гуго за мной ухаживал. Майя Михайловна пригласила, и Елена Александровна не могла, а мы поехали. Счастливые. Кто, если не я, получается? Я помню, как я заставляла мужа подписывать работы. Я говорю: «Подписывай». – «Нееет». Ты знаешь, он подписывает там или где-то, такую подпись поставит, маленькую какую-то, он человек скромный был. И вот я говорю: «Посмотри, как Илья Сергеевич Глазунов – на треть работы красным написано: “И. Глазунов”. Вот у кого надо учиться». Он так в уголок. Я говорю: «Сейчас поставим рамку, и твоя подпись туда уйдёт – с таким красивым хвостиком, с таким росчерком».