Отношения с дочерью

Дома это был обаятельный, очень милый человек, который занимался, ну, очень мало, правда. Потому что он приезжал домой в пять утра и уезжал в одиннадцать-двенадцать. Фактически мы его видели только в субботу и воскресенье. Но это всегда был человек с юмором, очень добрый. Самое главное у папы была доброта. Причём он всегда говорил: «Надо быть добрым, но не добреньким». Потому что то качество «добренькое» ничего хорошего не даёт людям. Он, действительно, чтобы когда-нибудь папа повысил голос – я никогда в жизни этого не слышала. Никогда, даже за какие-то мои проступки он меня особо не... Пожурит немножко, и всё. А для меня папа, когда не стало моей мамы, он был вообще и папа, и мама. Мне даже рассказывали, когда эвакуировали нас в Куйбышев, и папа остался на перроне, я устроила дикую истерику и кричала: «Я без папы никуда совершенно не поеду». Потому что я даже не понимала, как может быть мама. Мамы у меня не стало в год и три месяца. Папа – это папа, это единственный человек, которого я просто обожала. Ну, были какие-то моменты. Где-то я как-то отметку, может быть, какую-то не ту приносила. Однажды он меня пожурил, но это было очень мягко. Ну, это вот случай, может быть, вы слышали об этом. Я болела скарлатиной, и потом, когда мы жили на Грановского, был карантин, и никого не было, кроме моей няни и меня. И у меня не выходила какая-то задачка. В школу я не ходила. И папа мне сказал: «Если будут какие-то проблемы, ты мне позвони». Я позвонила по вертушке папе. Но подошёл не папа, а какой-то человек с таким большим акцентом. И я начала рыдать, что у меня не выходит задачка. Он говорит: «Наташа, давай, какая у тебя задачка?» Ну, я там что-то... Не помню, какая она была, про что. В общем, не важно. Мне тут же задачку эту решили, я поблагодарила. Через десять минут, а папа куда-то отлучался, мне звонит папа и говорит: «Наталья, что делаешь?» Я говорю: «Задачку решала». Он говорит: «А знаешь, кто тебе решал задачку?» Я говорю: «Нет, не знаю». Он говорит: «Иосиф Виссарионович тебе решал задачу. Слушай, звони лучше по городскому телефону, а не по вертушке». Один раз просто это было. Потому что папа куда-то вышел по каким-то делам, то ли к телеграфу, то ли ещё куда-то. Я просто так близко его никогда не видела. Но мне рассказывала моя няня и рассказывала сестра моей мамы, что раньше, в 1930-е годы, он часто к нам приезжал на дачу. Был весёлым человеком, играл в какие-то шарады, устраивались какие-то пикники. И однажды взял меня на руки, хотел поцеловать. Я так прислонилась к нему и сказала: «Ты колючий, я с тобой целоваться не буду». То же самое я сказала Калинину, когда папа прилетел ко мне на мой день рождения в Куйбышев седьмого января. Калинин тоже меня что-то гладил, ласкал, значит, прислонил меня поцеловать. Я сказала: «Нет, колючий, не буду». Да, борода и усы – это колется, это не то. Папа всё время был бритый. Да нет, особенно нет. Но за столом всегда пили за здоровье. Причём называли его не хозяин, а Иосиф Виссарионович. Потому что вот это с лёгкой руки власти как-то пошло – он как-то «хозяин, хозяин, хозяин». Нет, папа очень уважительно к нему относился. Я знаю, что мама и папа ездили к нему иногда на какие-то вечерние ужины, какие-то приёмы, которые были в Волынском. В общем, были какие-то такие товарищеские отношения. Но когда было письмо прочитано, как раз я была тогда на втором, что ли, курсе в университете. Да, ХХ съезд. И когда я пришла после этого письма, папа лежал в очень болезненном состоянии, у него разболелась голова, он тоже узнал, слышал про это письмо, слушал. Я говорю: «Папа, это правда?» Он говорит: «Половина правда, половина нет». Я говорю: «А действительно, он был груб?» Он говорит: «Да, он был иногда груб. Но он иногда после этого, иногда по делу, просил прощения, даже извинялся. Или делал вид, что как будто такого ничего не происходило». Нет, ну, я помню, в 1949 году, когда было 70-летие, нас, отличниц, в Большой театр отправили. Мы пели «Синие ночи», и, значит, там, на сцене были стихи. Я помню, во втором ряду сидел папа, мне подмигивал, во втором ряду президиума. А он сидел в первом ряду. Тоже улыбался, сидел. Особенно когда ему цветы дети преподносили. Потом нам по коробке шоколадных конфет подарили. А потом у меня был пропуск, и меня оставили на этот концерт, который был к 70-летию, когда каждая республика показывала какие-то свои песни, пляски. Это было очень красочное и интересное зрелище. Нет, нет. Он, во всяком случае, я знаю, что он интересовался всегда семьями и папиной семьёй. «Как Наташа, как там она учится? Как Лена?» – это моя младшая сестра. «Как Галя?» В общем, принимал участие, знал о всех событиях, которые происходили. Потому что, например, мне делали операцию аппендицита, естественно, папа у него отпрашивался. Он пошёл на Грановского и, пока мне всё это проделывали там, в операционной, стоял за дверью. То есть он был в курсе всех событий, которые происходили в семье.