Трагедия жизни — потеря жены

А что можно было сделать, если её обвиняли в заговоре против, в заговоре с Троцким? Ведь вы помните, какое это было направление и как преследовались люди, которые имели к этому какое-то отношение. Хотя, может быть, и не имели никакого отношения. Папа очень переживал то, что мамы не стало. Потому что, как тоже мне моя няня рассказывала, в два года я сидела у папы на коленях, и была разложена фотография мамы. Я ткнула в фотографию пальчиком и сказала: «Мама». Папа посадил меня, отдал няне и, по-моему, заплакал. Он очень любил маму, но сделать он ничего не мог. А потом, с другой стороны, я сейчас думаю: ну хорошо, он попытался, всё, и так далее. Его бы убрали с этой работы, его бы тоже могли уничтожить. А он, прежде всего, наверное, думал о нас. Была Галя и Наташа, которых надо было воспитать. Ведь, простите меня, ну, я не буду этих аналогий, конечно, проводить. Но ведь и у Калинина, и у Молотова, и у Хрулёва были посажены жёны. И тоже были дети. И что они могли сделать, их мужья? Ничего. Но вроде бы как получалось, что раз мы вам доверяем, но жёны, ладно, это, может быть, ваше упущение, что они такие. А мы вам доверяем и, в общем, никуда вас не отстраняем от работы. Ну, я, прежде всего, здесь обвиняю не Сталина, я обвиняю прежде всего Берию, потому что это страшный человек был. Страшный человек, который мог вытворять всё, что угодно. Под любым соусом мог обвинить другого человека. Он даже, как мне рассказывала мама вторая, пытался очернить и её. Но это не удалось, потому что повода абсолютно никакого не было. Он пытался очернить потом и папу. Ведь папу в последние годы должны были, если бы не было этого пленума и не взяли Берию, папа был бы уничтожен. Потому что я очень хорошо помню, что под забором нашей дачи ходили какие-то непонятные мужчины. Это были, видно, кгбшники, которые смотрели, как бы папа куда-нибудь не уехал и не скрылся. То есть он убрал Власика. Папу он не смог убрать, хотя были какие-то документы, якобы пропавшие у папы. И Сталин ещё как-то его к себе не допускал, как секретаря. Это уже последние недели перед смертью Сталина.