Жизнь на казённой даче

Ну, это было, да. Был повар очень хороший – был Пётр Иванович, Василий Иванович, прекрасные повара, которые готовили изумительные, какие-то вкусные пирожки и так далее. Была подавальщица, которая подавала. Был садовник, потому что была большая территория дачи. А охрана появилась позднее, наверное, в 1950-е годы, такая военизированная охрана. А так было всё спокойно, да. Была собака. У них был специальный флигель на этой же даче, и они там жили все и ночевали. И в гараже шофёр, который привозил папу, он тоже ночевал, там была такая небольшая квартирка у него, там жил. Ну, конечно. И потом самое любимое для меня – это был Новый год, когда мне папа дарил «Круглый год». Нет, это была книжка «Круглый год», и там по месяцам были рассказы Житкова, я уже даже не помню. Иллюстрации были Конашевича, это я очень хорошо помню. И какое-то было приложение, по которому можно было разгадывать ребусы, вырезать каких-то кукол, какие-то шарады. Но это было как-то очень интересно, всегда пахло – они новые, это сигнальный экземпляр был, и пахло такой типографской краской. Ну, вот моя самая тоже близкая подруга, с которой мы сидели с первого класса на одной парте и продолжаем дружить до сих пор, она у меня доктор юридических наук, Наташа Ванникова – это племянница Бориса Михайловича. Да. Она у меня появилась только в 1954 году. Как-то, кроме Надюши и определённого круга знакомых... Ещё Витя, Коля Кузнецовы – это дети наркома. Морфлота, да. Вот они у нас бывали. Ну, вероятно, да. Потому что, в общем-то, мне даже часто говорили: «Наташа, никому не надо рассказывать в классе, кто у нас был и о чём говорили». И так далее. Я, тем более, вообще не знала, о чём говорят, и никогда политикой не интересовалась. Нет, ну, дома была теплота какая-то, он находил отдушину. А на работе он был всё время замкнут, может быть, суров, строг. Потому что это ему как бы вменялось в обязанность, и он должен был быть таким. Он не показывал, какое настроение. Даже где-то была по телевизору передача о том, что на XIX съезде, когда должен был делать доклад Сталин, все подходили к папе и спрашивали: «Он будет делать доклад? Он будет делать сообщение?» Папа сказал: «Я не знаю. Я не знаю». Он не выдавал ничего, что происходило между ними. Так что это была чисто, по-моему, профессиональная.