Георгий Александрович Товстоногов. Первый среди великих

Когда на одной площадке, в одну историческую эпоху, работают такое количество великих людей, конечно, в искусстве вообще ревность – вещь естественная. Конечно, верховным жрецом был Товстоногов. И, конечно, его оценка значила очень много. Конечно, он был, безусловно, великий, замечательный, но он, что называется, знал себе цену. И он мог в этом смысле… Хотя да, конечно, он имел и какие-то, особенно в конце жизни, конфликты с властью. У него был спектакль «Три мешка сорной пшеницы», который разгромили в партийной печати. Но, с другой стороны, он был и Героем Социалистического Труда, и лауреатом Сталинской премии. И он жил в этом обществе и, что называется, был абсолютно не гонимым, а абсолютно вписанным в структуру режиссёром. И, конечно, он был первым. И надо сказать – от его оценки очень многое зависело. Его приход в театр ждали, конечно, с трепетом, потому что какой-то своей оценкой он мог режиссёру или дать некую перспективу, или мог ему – не в смысле запрета – перекрыть кислород. У нас же мир короткий – все рядышком, тем более Питер не такой большой город, как Москва. И, конечно, в этом смысле своей оценкой негативной, например, одной фразой, как он вообще-то мог, он, конечно, мог спектаклю дать такую оценку, за которой потом шёл шлейф уже как за неудачным спектаклем. Но в искусстве это бывает довольно часто. Поэтому не только, скажем, какие-то инстанции, руководящие искусством, дают нам какие-то оценки – и внутри нашего мира тоже всё не так просто. Но Георгий Александрович был, конечно, первым. И, конечно, иногда такие отношения были связаны с ревностью. В искусстве иначе быть не может. Но тогда хотя бы ходили. Сегодня, к сожалению, очень многие режиссёры вообще не ходят друг к другу. А что касается того времени – надо сказать, что ходили, ревновали, радовались, иногда и завидовали. Всё было. Это была живая жизнь – как и сейчас.