Фаина Раневская

Человек она была сложный. Она далеко не всех подпускала к себе. Наверное, она была права. Она была очень одинока, очень одинока. Но, понимаете, она была гигант, она была гигант. И когда, ну, что я с ней вот в «Дальше – тишина» играла маленькую роль, ну, когда вдруг ты сидишь, смотришь и понимаешь, что это не Фаина Георгиевна, и вроде это, и как-то тут так: «Вот это да!». Ну а потом, Господи, вы знаете, я это несколько раз уже говорила, я не повторюсь: это человек, который, ну, вот, брызжущий она была чувством юмора. Я вот таких двух людей знаю, из которых это, ну, у того по жизни это выплёскивалось всегда. Это у Александра Анатольевича Ширвиндта, про которого Жванецкий сказал: «Мы сидим, придумываем смешное, он открывает рот, и мы все хохочем». И это правда. А Фаина Георгиевна, вот я помню, вы знаете, такие были сборные концерты, ну, сборные концерты, извините, мама, Ойстрахи – двойной Баха, Плисецкая, а иногда Уланова, Уланова меньше, Марецкая с Мордвиновым, вот это концерты были. И Фаина Георгиевна. И часто это бывал Новый год или какие-то праздники, когда у нас каникулы. Если вот мама в этом концерте, меня мама за ручку куда-то или сажали с бочку в зал, или я из-за кулис. И я благодаря этому видела знаменитую «Драму» её с Абдуловым. Потом она с Тениным играла. Ну и потом знаменитая спекулянтка. «Чё говорите?». Ведь вся же Москва говорила: «Чё говорите?». «Сижу я перед тобой чистая, невинная, как цветок незабудки» – у нас полтеатра всегда всю жизнь говорит. И она меня как-то, когда уже мы вот в театре, говорит: «Деточка, скажите мне, пожалуйста, это правда? Мне сказали, что ваша мама отказывалась петь после меня?». Я говорю: «Не знаю, Фаина Георгиевна, я у неё не спрашивала». Я говорю: «Мам, скажи, пожалуйста». Она говорит: «Конечно». Я говорю: «Как? Почему?». Она говорит: «Ну как почему? Не смотреть её я не могла. А я хохотала так, что у меня начиналось несмыкание связок». Я рассказала это Фаине Георгиевне, она была довольна. Кстати, я вам скажу: ведь Фаина Георгиевна очень любила музыку. И она бывала на концертах. На концертах была Фаина Георгиевна, Вера Николаевна Пашенная. Как говорил Хлестаков: «Comprenez-vous, живя в свете…» Ну, я уж не буду дальше говорить. Тогда же ходили на концерты. Ну, другое дело, что, конечно, сейчас радио и телевидение, а потом. . . встать и идти. Ну, не говоря о том, что иногда и билеты бывают такой цены, что не каждый поднимет. А тогда ходили друг к другу на спектакли, на концерты. Всё было. И вот благодаря этому я это видела. А потом я скажу, да, юмор замечательный, да, ну, это, вот это было. Но я её видела и в Театре Пушкина – «Деревья умирают стоя», где она играла трагическую роль. Она замечательно это играла. А в кино – «Мечта», знаменитая Роза Скороход, её разговор с сыном: «Деточка, я тебя кормила, я…». Вот это же диапазон, вот этот колоссальный. А потом, вы знаете, когда говорят: «Ну, у неё был трудный характер». Ну, наверно, трудный, но она была Раневская. И, может быть, на то, что она имела право, другим не надо её копировать в этом, а в остальном вряд ли получится.