«Своя» Елена Образцова и потрясающая Тамара Синявская

Образцова пригласила, слушала меня в фильм «Весёлая вдова». Ансимов, кстати, снимал. И мы спели у Жюрайтиса Альгиса Марцеловича. Он говорит: «Ну что, хорошо звучит, молодец, всё хорошо, будем, да». Меня седили. Хорошая тётка, хулиганка, но, как говорится, своя в доску. Вот не было, чтобы она могла поставить, но был такой открытый человек. Я её кормил колбасой с руки. У меня есть фотография. И когда входил Альгис Марцелович, говорил: «Лена…». На съёмках «Весёлой вдовы», в перерыве, там, на пленэре. – «А мы вот здесь…» – «Опять мертвечину жрёшь?» А он сыроед. Такое было время. Я ей привозил сырокопчёную. «Ты мне привези, только чтоб он не видел, сырокопчёную колбаску по одиннадцать рублей». Она обожала. «Потому что я не могу дома, он же сидит, смотрит всё время. Всё…». Ножку ей, туфельки надевал – маленькая, худенькая ножка, при всей, 37-й размер. Ну, она была своя в доску, вообще, такая. Светку она обожала, Варгузову. Ну, просто: «Светка, тебе надо в Европу, тебе бы цены не было. Там же ты бы купалась в золоте. Это ж вообще…». Когда «Семён Котко», знаменитый Прокофьева, я ещё учился, смотрел. Там Фроську Тамарочка Синявская играла – потрясающе, сумасшедше. Ну, для Прокофьева спеть тяжело. Она играла украинку. У неё было вот такое декольте. Она вырезала так, чтобы всё было. Юбка – нет, она отрезала так, чтобы… У неё фигурка-то была – будьте любезны. Всё выходила такая. И ещё умела подать. Ну, царица, королева была, конечно. Потрясающая во всех ролях и сумела своим очень хорошим голосом, очень… Но голоса были значительно по тембру выше везде. Но она сумела. Комплекс был такой, что выходила Аида, она первая певица стала петь Скарлли в «Метрополитен». Она говорит: «Что он оборачивается всё время, оборачивается, всё берёт и в зал поёт. Раз – и в зал, всё. Ах, ты такой. Я его тоже беру и так – раз, поворачиваюсь и пою тоже в зал». В «Метрополитен». Такие вещи. Она первая стала в «Скала», там всё петь. Из советских певиц того времени.