Как поддерживали биологические исследования в СССР

При Хрущёве и Брежневе поддержка науки, в общем, была. Но тут была довольно сложная ситуация, такая внутри научно-политическая, потому что, ну, во-первых, при Брежневе гнали всех в партию, вот. Ну, и некоторые, так сказать, шли, я отказывался. Но вот Баев, например, пошёл в партию, он меня потом очень уговаривал, говорил, что если будут хорошие люди в партии, то она будет улучшаться. На самом деле, по нему можно сказать, что никакого улучшения не произошло, а только он должен был следовать указаниям, вот. То есть, наоборот, партия требовала от человека выполнения указов. Так что, в общем, я в партию не вступал. И поскольку меня Энгельгардт вывез на Запад в первый раз, то я и потом легко ездил на Запад. Так что мне и это не мешало. Ну, а дальше была такая ситуация, когда в биологии благодаря тому, что бывший тогда кандидатом в члены ЦК КПСС и вице-президент академии наук СССР Юрий Анатольевич Овчинников, тогда внушил руководству, что с помощью генной инженерии можно будет создать мощное вооружение: то есть, вирус гриппа, который будет нести, например, ген ботулизма и убивать сразу врагов. Ну, так эта идея не реализовалась, но была создана закрытая тематика. Но так закрытая тематика одна сразу стала бы достоянием шпионов, очевидно, то была сделана открытая тематика, по молекулярной биологии, которая прикрывала эту закрытую тематику. Были закрытые лаборатории, которые абсолютно работали в тайне. И были открытые лаборатории. Ну и вот эти, эти были большие деньги и наука тогда биология, по крайней мере, ну, по-моему, другие науки тоже ничего, были не в плохом положении, но биология тогда была вот, ну конечно, не вся, а часть только институтов были в очень хорошем положении. Вот Институт молекулярной биологии тоже. Причём тут было опять противоречие, потому что в Овчинников, когда-то Энгельгардт не очень сначала поддерживал, потом перестал, Овчинников вот это узнал и стал его давить стараться, то есть, внешне всё хорошо, а так старался ему... Ну, деньги давать на институт он должен был. Ну, поскольку Энгельгардт был же со мной в хороших отношениях, негативные отношения Овчинникова распространились и на меня тоже. Поэтому он старался тормозить мой карьерный рост. Но поскольку я был очень популярен на западе, он должен был давать мне деньги, потому что иначе я бы там распустил про него соответствующую информацию. И он мне на каждый год выделял валюту, которой мне хватало вполне для работы, реактивы там, и так далее, оборудование. В общем я мог хорошо работать. Вот такая была ситуация. Овчинников, значит, его такая власть продолжалась. Ну вот. При Александрове президенте, он под конец жизни Александрова уже фактически контролировал многие академические вопросы. Ну, а потом заболел тоже, где-то уже вот, к 1987-ому, он уже начал себя плохо чувствовать. Так что тогда вот он, с одной стороны, уже не мог препятствовать, скажем вот, моему проведению в академики, я в 1987-ом году прошёл осенью. А в 1988-ом он тоже скончался. Вот так что и перед смертью он мне дал царский подарок, 100 тысяч долларов на мою лабораторию. Так что у меня вот такое двойственное личное отношение. С одной стороны, я все эти годы вполне хорошо работал. Но, с другой стороны, он меня прижимал.