И Большой театр, и театр оперетты. Благословение Георга Отса

Двадцать пять лет служения, приглашённым в Большом театре и одновременно в Оперетте, я могу, в общем… такого не было. Только, может, Георг Карлович Отс, и там, и там, но у себя. Хотя вот такой случай был, когда мы спели «Легенду в музыке» Раймонда Валгре. Это был 1974-й или 1975-й год, два или три года я был в театре. Эстонская пьеса про композитора, который был до войны, война и после войны. Они вместе с Отсом и Эриком Классом, который дирижировал этот спектакль, играли в одном ансамбле где-то в ресторане в своё время. И на премьере, после премьеры, приехал Георг Карлович Отс в театр. Он слушал спектакль. Ну и потом Ансимов Георгий Павлович был. Эстонская постановочная группа ставила. У меня там была небольшая роль Ильмара, но музыка была очень красивая, певческая, такие песенные. Там всё – до войны, война, там в полушубке, и потом уже Света играла главную роль с Эмилем Орловецким, Тию её звали. И банкет, стол в буфете накрытый. Ну, Ансимов любил всегда брызнуть чем-то и говорит: «Юр, давай спой Баринкая». – «Ну давай, спой». Ну, я вышел, бабахнул Баринкая, и Георг Карлович так: «Молодой человек, а что вы делаете в этом здании? Вам надо в соседнее». Вот это хотите верьте, хотите нет. Приятно, да? Ну, в общем, так и получилось через определённое количество лет, но вот это было так. Поэтому 25 лет, 7 премьер в Большом театре. «Хованщина» Покровского, «Франческа да Римини» премьера, русский «Риголетто», рахманиновский – страшная партия очень, после чего он сказал: «Может Бориса?». Ну, а так всё – сначала Онегин, Роберт, Елецкий, потом Томский, потом уже русские оперы всякие, в «Борисе» – Щелкалов, там всякие такие небольшие партии, потом переход на Томского, потом «Мама Васса» премьера, потом Питер Устинов – «Любовь к трём апельсинам», это вообще Леандр весь такой, всё. 18 минут в Лондоне, в Королевском театре, не опускался занавес. Ну, Питер Устинов – понятно, такие гастроли были шикарные. Скарпиа. И потом уже поехали, поехал, с 1990 года я стал колесить по Европе и по миру в крупнейших театрах, в оперных. 6 раз я пел в театре «Колон» в Буэнос-Айресе. Я могу экскурсии проводить по Буэнос-Айресу. Я знаю его от и до – такой латиноамериканский Париж. Здоровый город. Театр сумасшедшей красоты. Три двести. Акустика, как в бане. И, конечно, «Пиковая дама» и встреча с Владимиром Андреевичем Атлантовым в «Колон». Великий Герман. Это вот провидение судьбы. То есть пел простейший человек, обаятельный, простой. Ну, наверное, чем больше, тем нет вот этого. Вот Елена Васильевна, Евгений Евгеньевич, Маквалочка, ну, молодые ребята, Галка Калинина, там все, там все. Сашка Ворошилов уже ушёл. С Тамарой Синявской 2 или 3 спектакля в «Онегине» спели, она уже не попадала. А так Нина Раутио, Лена Заремба до сих пор, в общем, как бы, вся старая гвардия, так можно говорить. Но попал в золотой век – это, конечно, было. И как потом: «А чего ты раньше не пришёл?» – мне Атлантов говорит. Я говорю: «Владимир Андреевич, с какого раза вы попали в Большой театр?». Говорит: «Ну…». Я говорю: «Вот видите. А с какого раза попала Елена Васильевна? А с какого раза Евгений Евгеньевич?». Я не почувствовал, что я инородное тело. Может быть, потому, что оперетта дала многое: свободу держания на сцене, не смотреть на дирижёра, знаешь – и поёшь. Это многое, да, конечно, умение двигаться, всё это. И поэтому я там не был всегда. Если рецензии были, то писали, что в общем отличается от многих, что он свободен, ему ничего не грозит. В этом такие вещи писали в журналах, в прессе. Тогда даже мама собирала, вырезала подборки всякие. Где-то валяются дома. Они меня приняли в свой круг, и я не ощутил: «Кто это из оперетты?» Вот это дорогого стоит. Я уж не знаю по каким качествам, но, наверное, что-то... То есть я не отличался от... Поэтому всё-таки 25 лет приглашённым – это... Столько премьер. Перепел со всеми выдающимися дирижёрами, которые были там, в Большом театре. Даже удалось спеть с Димитриади стариком «Пиковую даму», с Хайкиным тоже, он приходил уже, сидел. Какой-то юбилей отмечали тоже. Лисициану «Пиковую даму» пел, ему было 80 или 85 лет, и мы пели Мазурок – Елецкого, и я – Томского. И он потом пришёл, ему поставили микрофон: «Я пел в Большом театре без микрофона и говорить тоже буду без микрофона». Павел Герасимович. А потом подошёл, говорит: «Юрочка», – и Юрий Антонов стоит, – «Юрочка, обожди, я сначала другому Юрочке скажу. Ты молодец, хорошо, звучишь прекрасно, всё правильно. Если что, когда 50 грамм коньячка никогда не повредит, армянского». Вот такие мимолётности, это были... Вот запоминаешь так. Конечно, дядька был потрясающий, тембр, но… И сейчас, когда встречаешь Рузанну Лисициан и Карину Лисициан, они всегда говорят: «Юрка, вот ты восторг. Как тебя обожал отец вообще». Это приятно. Такие вещи не расскажешь нигде. И в общем, книгу, говорят, надо писать. Я как-то что-то начинал, надо наговаривать, а потом что-то в театре начали, там девчонки молодые хотят сделать. Я говорю: «Ну, давайте». Ну то гастроли у кого-то, они не могут. Я говорю: «Ну, давайте будем наговаривать, а вы потом уже собрали». Потому что время идёт, и, в общем, как говорится, восемь ноль.