Как я проходил прослушивания в Большой театр

В 1987 году, после того как я спел Каватину Фигаро на шестидесятилетнем юбилее театра. В зале всегда присутствует кто-то один. Был такой Георгий Панков, солист театра, и у Покровского был помреж – помощником режиссёра, артистов вводил, такой рено-Панков. И услышал, и вдруг приходит где-то в конце ноября: «Тебя хочет прослушать Александр Николаевич Лазарев». Бывший худрук и главный дирижёр Большого театра. А мы, я звание «народных» получал, я «заслуженного» получал, а они с Сашкой Ворошиловым получали «народных». И он нас на своей «шестёрке» из дома правительства развозил, Саша. Ну, знакомы были, рядом всё так, тем более что практически одногодки. «Он хочет тебя послушать в бетховенском зале». Я говорю: «Ну вот, давай там двенадцатого или четырнадцатого декабря приходи». Я прихожу в Большой театр: Каватина Фигаро, Роберт и Онегин. В зале сидит Мазурок, Александр Филиппович Ведерников, там кто-то ещё. И сидит Георгий Павлович Ансимов, уже в Большом театре. А когда я заканчивал ГИТИС, говорит: «Можно я пойду прослушаюсь в Большой?». – «Да, конечно». Но он уже знал, что… и когда я спел, сказали бы: «Вы нечисто, у вас не хватает голоса». Мне сказали: «Вы знаете… Первое – вы будете прекрасным героем, у вас такая фактура, внешность, будете прекрасным баритоном в оперетте, герой». Мне моя концертмейстер из ГИТИСа говорит: «Юра, Георгий Павлович поработал здесь». Это было ясно. И тут вдруг я прихожу, уже это восемь, я уже заслуженный артист, какая-то уже есть медийность. Тогда программы снимали очень много на телевидении. По всем каналам крутили, снимали на пленэре, всё там, везде. Спел, и Александр Николаевич Саше говорит: «Когда “Севильский цирюльник” сможешь?». Я говорю: «Я знаю только дуэт с Розиной и Каватину». – «А Онегина через месяц споёшь?». Я так: «Да, спою». – «Оформляйте». Вот это, хотите верьте, хотите нет. Это правда, вот так меня пригласили в Большой театр из оперетты. Это очень приятно.