Георгий Павлович Анисимов

Георгий Павлович Ансимов. Он принял меня, впустил. Поэтому светлая память ему. Георгий Павлович, он был очень жёсткий человек, но режиссёр и педагог, он очень здорово умел. Когда он уходил из театра, мы все, его, как бы, ансимовцы, переживали, как мы будем без него. Всё-таки двенадцать лет он оперетту поднял очень сильно. При нём расцветала. Разные мнения, но тем не менее, это было, будем говорить, очень золотой век, сколько спектаклей было. И вообще, Татьяна Ивановна Шмыга получила все звания при Георгии Павловиче, хотя у них были трения. Но в конце они помирились. Он хотел поставить по фильму «Весна». То, что он поставил в театре Эстонии с Хельги Салло. Она и в опере пела, и в оперетте. Ну, то, что Любовь Орлова. Ну, естественно, на Шмыгу. И он пришёл читать на труппе. А уже против него шла борьба перед его уходом. Ну, прочитали, ну, Дунаевский, ну, всё, пьеса. Ансимов говорит: «Я хотел вот это». И все говорят: «Нет, там что». Одни, одна группа: «Нет», мол. Ну, молодые сидим, ну, что нам. И здесь Шмыга сидит, молчит. И вдруг Татьяна Ивановна встаёт, говорит: «А мне очень понравилась пьеса, я с удовольствием сыграла бы это». Её коллеги, которые были: «Таня, ты что говоришь, ты что, с ума сошла?». Умная актриса. Она поняла, что это… ну, понятно, что это такое, сразу. Но он был – только если он шёл на репетицию, не придёшь за пятнадцать минут – дверь закрывалась, уже только в антракте к нему в кабинет: почему опоздал. Он пропускал только: «А, Татьяна Ивановна, проходите». Она пробегала, дверь, и всё, потом уже. Надо быть заранее, сидеть, чтобы ждать его. Ну, такие это, дисциплина. В общем, сейчас уже понимаю, что диктатура при шикарном режиссёре, она обязана быть. Он всегда после спектакля выходил на сцену: «Соберите всю труппу после спектакля». И раздавал «подарки». «Так, почему без грима хор? Значит, премии в этом квартале не будет». Не сделали красные щёки в «Девичьем переполохе». «А вот с него берите пример». Вот он, его отношение показывал, при всех раздавал это. Все психовали, но это было правильно. «Запретить всем отсебятину на сцене, кроме Вячеслава Богачёва». Потому что Слава делал, как будто это в спектакле, он фантастически был, моментально. Остальным – ну, в оперетте можно всякие там придумывать штуки-дрюки. А ему разрешалось. Ну, вот он такой был, но через выговоры прошли все. Все народные, простуженные-заслуженные, никого не щадил. Но знали, что получали, в общем, за… Был очень талантливый. И я, в общем, хотя учился у других педагогов, но в мир театра, музыкального театра он дал мне дорогу. И он говорил: «Ребята, не переживайте, вы настолько сейчас подкованы и сильны, вам никто никогда ничего не скажет. Но вы всегда будете наверху, на Олимпе. У вас всё, что мог, я заложил». И это оказалось правдой. Сколько менялось, а фамилии Васильев, Варгузова, Мишле, ваш покорный слуга – всегда были. И ещё там несколько человек. Всё, всегда мы, в общем, тьфу-тьфу-тьфу, дай Бог всем здоровья.