Первая кремлёвская элита. Светлана Аллилуева. Жена Берии. Смерть Василия Сталина

Ну как вам сказать… «Плейбой» по-английски — это не совсем то. Он был посильнее. Он был сын Сталина — это бой, которому всё разрешено, как ему кажется, но при этом он боится отца, потому что плётку эту он видит. И несколько раз, публично, Сталин выгонял его: «Вон отсюда!», когда он что-то себе позволял, пьяный в его присутствии. Они были первой советской элитой. Думаю, что Василий по характеру был не самый плохой и, по сути, очень способный. В школе он тоже был способный. Если ему что-то было интересно, он выучивал и шёл дальше. В нём было много творческого начала, и это был бы очень интересный человек. Я говорю: он жертва, жертва обстоятельств. Они вышли из «большого народа». Среди них самым образованным, включая Ленина, был Сталин, который 6 лет отдал духовной семинарии — там учили очень хорошо. А Владимир Ильич закончил Казанский университет экстерном. Если охрана везёт тебя, без охраны ты ничего не можешь сделать: в магазин не пойдёшь водку купить. Ему не надо водку покупать — охрана даст, всё сделает за него. И при этом сознание, что так будет всегда. Это на всю жизнь. У стариков, как я думаю, это тоже было. Охрана создаёт барьер. Жизнь ни у кого не сложилась. У Светланы — очень одарённой, яркой женщины, с отцовским характером — она как могла управляла своей жизнью. Она пыталась управлять семьёй, уже когда Сталина давно не было. Её побег — это побег дочери Сталина. Константин Степанович Кузаков… Да, сейчас сотрудники телевидения вспоминают его с удовольствием. У меня, например, не разрешали ходить в брюках на телевидение, а снимали тогда много. Леня Ершов, замечательный человек, говорил: «Кузаков не разрешает — мужикам с бородой нельзя, а женщинам в брюках». А мне нравилось ходить в брюках, сесть удобно, ножку на ногу — и не думать, что что-то не так. Мама сказала: «Хочешь по телевизору выступать — свои законы. В чужой монастырь с чужими законами не ходят. Надевай юбку». Я сказала: «Да», но пошла в брюках. Первый раз в брюках, второй раз — в брюках. На второй раз Леня сказал: «Кузаков скажет вырезать тебя». Я ответила: «Да, да, да, конечно приду в юбке», но пришла в брюках. Это характер такой: всю жизнь делать то, чего нельзя. Вот мы и в музее сидим. Он был как всякий человек, но Василий — человек непредсказуемый, другой, не отработанный. Даже мёртвый он не отработанный. Слухи ходят: убили Павла первого, где-то Павел жив, живёт в Сибири — нет, не живёт. Это раздражение против ненужной информации, ненужного факта. Куда забудешь? Интересно же всё. Мне, например, не просто не интересно — я болею от всех этих слухов, потому что и в той степени всех видела в детстве. Я не видела только Надежду Константиновну — не могла по рождению — и Надежду Сергеевну, она ушла рано. С некоторыми я не хотела встречаться. Например, меня ждала жена Берье, вдова — я не пошла. Не пошла со Светланой встретиться в Лондоне, когда жила там, боялась полюбить, это путает все карты. А Светлану я видела. Там ситуация была такая, что было безразлично, кто я, а мне было не безразлично, кто она. А жену Берье я видела в Большом театре, во время перерыва, в красивом зале, где все прогуливаются. Она шла в персиковом, воздушном платье, окружённая военными, и все шептались: «Жена Берье, жена Берье, жена Берье». Она была бесподобно хороша. Сколько ей лет — неважно, это промелькнуло облако. Потом я вспоминала это облако и думала: нет, мне не нужны разговоры здесь. Здесь должно быть что-то из области поэзии, уж, как ни странно, но это мой жанр тоже, самый главный жанр в жизни.