Учёба во ВГИКе

Учёба есть учёба, студенты есть студенты, курс есть курс. И, как бы, все стояли друг за друга, переживали. Учёба очень тяжёлая на актёрском факультете. Все думают — это так легко. Нет, на самом деле нет. Понимаете, когда студент, тем более актёрского факультета… Ну, как сказала Тамара Фёдоровна: «Знаете, первое занятие — вы все для нас как котята. Вот котята, мы вас впустили в тазик с водой. Кто выплывет — тот выплывет, кто не выплывет — тот не выплывет». Вот такая вот профессия. И они нас к этому готовили с самого начала. Помню, самый первый этюд я сыграл с Вадиком Спиридоновым. А потом мы уже сами ставили отрывки. Мы были все равны. Конкуренция ощущалась только тогда, когда заканчивалась сессия и было актёрское мастерство — выставляли оценки. Вот кому что поставили. Если, допустим, ты получил «четвёрку», а Коля Ерёменко — «пятёрку», это была трагедия. Трагедия! И это было у всех, и у девчат тоже. Но мастер был настолько мудр, что, как правило, актёрское мастерство мы все сдавали на «пять». Единственный раз я получил «четыре». И он мне сказал: «Та же брат Юрко, я бы тебе с удовольствием поставил пять. Но дисциплина, старик, дисциплина. Четыре». Вот это было… Дружили мы, если чисто по-человечески… Наташка, я имею в виду Гвоздикова, по-моему, дружила очень с Наташей Аринбасаровой, с Ниной Масловой и с Наташей Бондарчук. А с Наташкой Бондарчук они и до сих пор в очень хороших отношениях. Я говорил: когда мы были на юбилее у Наташи, пришли только два человека — я и Наташа Гвоздикова. Всё, больше никто. Была история. Я что-то там опоздал: заехал в Киев к своим однокурсникам, и малёхо подопоздал. А здесь нужно было играть один и тот же отрывок — это из «Грозы», прощание Катерины и Бориса. Все актёры по парам должны были сыграть один и тот же отрывок, но разные режиссёры. Курс у нас же был совместный, и эти режиссёры ставили отрывки. И я когда приехал, получил за то, что опоздал — всё как положено, по полной программе. Как говорил покойный Склянский: «Ребята, машина будет работать безотказно, в плане дисциплины». Наташа делала отрывок с Сашкой Сныковым. И так как времени оставалось мало, получилось, что мы остались втроём. Они начали что-то делать, а я начал помогать. Просто как-то со стороны. Я говорю: «Не-не-не, давай вот так попробуем. А ты вот так подойди к нему и скажи, глядя в глаза, очень просто, ничего не играя. Просто так. Вот так». И, короче, мы так всё сделали. На следующий день показ. И они играли отрывок самыми последними. Когда закончился показ, мастера обычно садились за наши парты, за столы. И вот заканчивается — они поднимаются, идут, садятся. Первое, что сказал Герасимов: «А кто, кстати, режиссёр последнего отрывка? Наташа?» Наташа встаёт: «У нас не было режиссёра, нам помогал Юра Никоненко». «Молодец, Юра Никоненко», — сказал он. И тут же Тамара Фёдоровна сказала: «Эсса! Эсса, он у нас актёр. Он актёр, он артист». Потому что он мог одной фразой сказать: «Всё, с завтрашнего дня ты учишься на режиссуре». Всё. Вот так он Игоря Вознесенского перевёл на режиссуру. Игорь сделал отрывок в стихах, свои стихи, и всё очень хорошо придумал, сделал. Кто участвовал — читали стихи. И он его тут же перевёл на режиссуру. Но когда вот это произошло, я понял: я буду режиссёром. И что я буду снимать кино.