Октябрьский пленум. Отставка Хрущёва

Вот сам по себе Октябрьский Пленум - событие, конечно, очень-очень важное, не потому что просто Хрущёва сняли, а почему сняли и как сняли. Это ведь по-настоящему ещё и не проанализировано. Я, по крайней мере, не читал и не встречал глубокого анализа, где было бы сказано, какое историческое значение сам по себе имел этот Октябрьский Пленум. Но что касается меня лично, то я узнал об Октябрьском Пленуме в очень интересных обстоятельствах, и потом ближайшие дни само это событие поставило меня и моих товарищей, которые меня окружали в этой поездке, в очень затруднительное положение. Дело в том, что 15 октября, не зная ничего, я утром должен был вылететь в Соединённые Штаты с делегацией на кинофестиваль в Сан-Франциско. В делегацию входил Марк Семёнович Донской - великий кинорежиссёр, ну и ещё несколько известных кинематографистов. И вот вдруг раздаётся звонок утром рано ко мне домой. Так вот, 15 октября 1964 года, утром рано, перед моим отъездом в Соединённые Штаты, тогдашний министр кинематографии Алексей Владимирович Романов, который одновременно был заведующим по отделам кинематографии ЦК, а я у него был заместителем по этому отделу, попросил меня пораньше выехать и приехать в ЦК, что для меня есть у него очень важное сообщение. Я приехал, и он мне рассказал, что произошло перед этим, вчера, на Октябрьском Пленуме. Для меня это было известие совершенно ошарашивающее, я ни в какой мере не предчувствовал, не ожидал, что Хрущёва могут снять. Хотя решение было не снять, а в связи с состоянием здоровья, что ещё больше подчёркивало ту ложь, которая тогда была применена для объяснения ухода Хрущёва. Любопытно, что такая боязнь вокруг этого существовала, что Алексей Владимирович Романов сказал мне: «Своим товарищам сообщите это, когда подниметесь в воздух», в самолёте, уже там, на высоте. Мне показалось это, конечно, смешным, потому что, собственно говоря, какая тайна? Раз Хрущёва сняли, разве это можно удержать в тайне? Вот насколько для него тоже было неожиданным то, что произошло. Ну, я совершенно чётко вижу со своих, конечно, позиций и вопрос, касающийся снятия Хрущёва, как это трактуется. Обычно люди это называют нормальным демократическим процессом. Сам Хрущёв, между прочим, сказал о том, что раз его освободили, вот просто взяли и освободили, это великая заслуга его самого Хрущёва, потому что он всё-таки участвовал в том, чтобы общество пришло к тому, что человека не арестовали, не убили, а просто освободили. Вот такое небольшое благо он видел как своё достижение. И это объективно верно. Но это не может скрыть того факта, что фактически это был переворот. Какой конституционный тут может быть аспект? Ничего тут конституционного, ничего тут демократического фактически нет. Это был заранее отрепетированный спектакль, спектакль переворота. Всё продумано до последних, понимаете ли, деталей. Определённых людей разослали за границу, других людей держали, понимаете ли, под прицелом. И тех, кто выступал на пленуме за освобождение Хрущёва, заранее было известно, кто из каких позиций выступит. А ситуация была такая, что те, кто был несогласен, но обычно наши партократы - трусы, которые в данном случае просто присоединялись к большинству, но это сути не меняло. Это был переворот. Его свергли. И после этого некоторое время продолжался ещё период, ну, так как по инерции что ли, период стремления какого-то, по крайней мере изобразить реформы. Были там и искренняя оппозиция. В частности, самый главный вдохновитель этих реформ, Косыгин, конечно, искренне стремился к тому, чтобы провести реформы. Они тоже похожи на те, которые, значит, вот потом пытались и в чём-то пытаются сейчас ещё провести. И получилось, значит, здесь именно таким образом, что пришла другая линия. Всё-таки примерно полтора года, неторопливо, Брежнев выбирал какие-то пути перехода к совсем другим отсчётам в деятельности партии и государства. И где-то в 1966 году, с начала года, линия начала меняться, достаточно резко. Это было незаметно, а теперь достаточно резко линия стала меняться на уход от хрущёвских позиций. Вообще было запрещено даже упоминать 20-й съезд партии. Какая демократия, когда… 20-й съезд партии, конечно, сыграл гигантскую роль, а было запрещено его упоминать. В печати исчезло упоминание 20-го съезда партии. Само имя Хрущёва нигде уже не упоминалось никогда, как и после того, как его сняли. И если упоминалось, то только в отрицательном, естественно, плане, в каких-то главных документах партии. Так что, что касается меня лично, я совершенно глубоко убеждён, что здесь нужны чёткие определения, чисто политические определения. В политике ничего случайного не бывает, кроме проходных каких-то фактов, а сами решения, само направление курса всегда соответствующим образом чем-то мотивируются и из чего-то исходит. И линия Брежнева была всё-таки на восстановление сталинистских методов, которые являются в корне противоположными тому устремлению, которое характерно для Хрущёва. Так что Хрущёв в данном случае - чисто трагическая фигура, чисто трагическая фигура, какими всегда бывают люди, которые стремятся достичь каких-то весьма и весьма благородных идей, но не достигают их, падая жертвой порой даже своих же собственных неверно выбранных средств.