Отношение к Хрущёву в центральном аппарате ЦК партии

Вы знаете, у нас, в общем-то, в особенности в те времена, очень скрывалось личное отношение, как выяснилось. Тогда только восторженное было отношение к тому, кто занимал самое высокое место в партии. Это воспиталось десятилетиями при Сталине. Если даже люди были настроены враждебно, они очень глубоко это скрывали. Поэтому у меня не было никакой тревоги насчёт этого, когда я пришёл в аппарат ЦК, и мне казалось, что все Хрущёва любят, все ему верят, все им восхищаются. Никто не говорил ничего против. Вот такая была ситуация. И поэтому у меня создавалась такая иллюзия, что, собственно, между мной и этими людьми, многими, по крайней мере, из этих людей, никакой разницы нет. Мы все смотрим на него как на кумира. И только позже всё это выяснилось, что это совсем, в общем-то, не так. Оно чувствовалось каким-то образом, но тоже в очень скрытой форме, изменения отношения к Хрущёву в аппарате ЦК и вообще в его окружении, среди государственных работников и так далее. Я повторяю, они скрывали своё истинное отношение, поэтому можно было только интуитивно почувствовать, что оно менялось. Но и то это тоже всё было так. Я не замечал, откровенно говоря, чтобы кто-то в открытую что-то говорил. Я думаю, что это было обычной нормой для чиновников - скрывать свои мысли. Это сразу выяснилось, когда его сняли. Когда это выяснилось, когда его сняли, тогда люди совершенно открыто начали критиковать его многие и многие. Кто-то и защищал, но такое было впечатление, что большинство всё-таки стали его критиковать. Вот тогда я лично и стал вступать в конфликт с окружением, и, в конце концов, это потом и плохо кончилось, и большим крахом, и большой бедой для меня. А что касается других людей, то многие именно встали на путь критики, как это всегда и бывает в таких случаях.