Хрущёв и система

Хрущёв для меня знаменовал этап завершения кровавого насилия — и отпуск. Система: валяй, работай сама. В этом тайна падения Хрущёва — как только была дарована номенклатуре жизнь, а самое главное, когда система довела себя до абсурда, ни один человек не был уверен, что он завтра будет жив. Ни один! Ни Сталин, ни Берия, ни Хрущёв, ни Молотов, ни Маленков — они довели себя до такого состояния. И когда они даровали себе жизнь после смерти Сталина, и, по-видимому, всё-таки укокошив его или ускорив его смерть, или не воспрепятствовав ей — то возникло некоторое такое сначала одурение: «Не может быть. Не может быть, что я завтра буду жить. И послезавтра буду жить». И когда это отошло немножко, и когда Никита стал под ними трясти кресла, прошло несколько лет — и вдруг оказалось, мне кажется, что это было просто великое психологическое открытие. Оказалось, что люди, которые за жизнь не дрались — вот ведь в чём парадокс! Двадцатые, тридцатые, сороковые годы, сталинские вообще годы — люди за свою жизнь не дрались. Это ужас, но это так. Но как только им была дарована жизнь — я сейчас о номенклатуре — они чуть-чуть ополоумели, пришли в себя и за место стали драться больше, чем за жизнь. Понимаете? При дарованности уже жизни! Вот, кстати говоря, и тайна снятия Хрущёва. Обалдели вначале от того, что жизнь дарована. А потом — нет, не отдадим. И за место стали драться с большей яростью, чем за саму жизнь. Вот в чём секрет.