Хрущёв и Вознесенский

Я бы хотел, может быть, у меня больше не будет случая об этом рассказать, как о том, что я совершенно чётко видел и знаю это, и помню. По-разному трактовали это, в том числе, в частности, и сам Вознесенский. А я вот расскажу, как это было на самом деле, как это стоит у меня в глазах, чтобы не было здесь, по крайней мере у тех, кто не предубеждён, оснований делать какие-то, может быть, ну, по крайней мере не те выводы, какие из этого вытекают. Ну, обычно чаще всего так и говорят: «Ну как же можно? Мы вас вышлем за границу», понимаете ли, и так далее. Он говорил Вознесенскому: «Вместе с женой мы там вам купим билет до границы», и так далее. Всё это выглядело грубо, это действительно было грубо. Я ни в какой мере это не оправдываю. Я хочу только сказать, что в этой ситуации многие выглядели или хотели, чтобы их так видели, как будто бы они были очень крупные борцы против того, что тогда происходило. Чаще всего это была обычная трусость, обычное приспособленчество, виляние хвостами и так далее. Всё это сейчас запоздалая храбрость у многих. Вот если вернуться к этому эпизоду, то дело происходило таким образом. Это была встреча в Свердловском зале в 1963 году, 7–8 марта. Это была последняя крупная официальная встреча. После этого уже Хрущёв таких крупных встреч не устраивал с творческой интеллигенцией. Слово получает Андрей Вознесенский. Это был как бы центральный эпизод вообще. Ну, так это и вспоминается обычно сейчас, что это центральный какой-то эпизод, сыгравший, может быть, самую главную роль во всём этом мнении, в складывании мнения об этом собрании. Вознесенский вышел и начал свою речь так: «Хотя я и не член партии, но как и Маяковский…» В это время голос из президиума. Хрущёв встал и говорит: «Вы что, гордитесь тем, что вы не член партии?» И начал на этот счёт говорить. Вознесенский стоял достойно, бледный, естественно. Не ожидал, конечно, такого. Хрущёв сел, Вознесенский, как будто ничего не произошло, снова начинает: «Хотя я и не член партии, но как и Маяковский…» В это время раздаётся стук по столу. И начался разнос: «Вы что, издеваетесь над нами? Если вам не нравится, мы вас вышлем за границу вместе с женой. И билет вам купим». Вознесенский после этого ещё раз сказал: «Хотя я и не член партии, но как и Маяковский…». Всем стало, по-моему, ясно, что Маяковский тоже был не член партии, но поддерживал партию, выражал её позицию. Это следовало, казалось бы, по крайней мере из слов Вознесенского. Вознесенский понял наконец, что Хрущёв ему не даст говорить. Он тогда достал из кармана рукопись и сказал: «Тогда я вам прочитаю стихи». И прочитал стихи о Ленине. В зале - аплодисменты. И вот чисто хрущёвский рисунок поведения. Ему это стихотворение понравилось, и он дал указание опубликовать его в «Правде». И чуть ли не на другой или на какой-то там день это стихотворение было опубликовано в «Правде». То есть вот такой поворот, чисто психологический, происходит как бы на глазах. Он же только что ругался, он же здесь же приказывает опубликовать стихотворение этого человека, которого он готов был, так сказать, выслать за границу. Вот неуправляемость характера его, как в капле воды, здесь видна. Но с другой стороны, я хочу сказать, что настолько большая невнимательность и глухота определённая, что он вначале, в начальных словах Вознесенского, не заметил даже того, что тот, в общем-то, вышел не для того, чтобы ругаться с Хрущёвым или с правительством, или с кем бы то ни было, а именно работать вместе, каждому своими средствами, так сказать, в том числе и в данном случае поэзии.