Почему мама не хотела выставлять свои работы

Знаете, искусство – это нужно говорить о политике и искусстве. Искусство. У Шекспира, в 66-м сонете, у него говорится: «Зову я смерть». И он перечисляет причины, по которым он не хочет жить. И там: «И вдохновения зажатый рот». Это было – искусство было под пристальным очень вниманием. И это было безнадёжно выставляться в сталинское время. А потом уже привычка такая была. Зачем выставляться? Достаточно нескольких друзей, чтобы показывать свои работы. И часто были разговоры за столом – как художник, оказавшийся на необитаемом острове, когда он не может никому показать свои работы, будет ли он рисовать? И по-разному люди отвечали. А для себя я понимал, что художник, если он нарисовал, он сам является своим зрителем. И это тоже: когда смотришь даже на свою работу, ты уже не автор, ты зритель, и можно получать от неё какие-то… Вообще, творчество – это рождение. Художник – не… настоящий художник – он не создаёт своё произведение, он его рождает. А когда человек рождает – это всегда неожиданно: неизвестно, что у тебя получится, и ты сам можешь быть удивлён. Тогда это – рождение. Мама не формулировала это. И я сейчас думаю о том, что художник сам… если он удивляется своей работе, если он видит что-то, как будто это не он, значит, это – рождение. А если он делает то, что он умеет – это всегда довольно скучно. Но зато он может делать очень хорошо и получать вознаграждение за это – заслуженное. А настоящее искусство – оно не стоит ничего, оно невещественно. Но если кто-то воспринимает, то это уже наполовину заслуга воспринимающего. Художник проходит только полдороги к тому, кто смотрит. А вторую половину пути проходит тот, кто полюбит эту вещь, или даже не полюбит – заинтересуется. Врубель, когда Мамонтов, ну, богач московский, покровитель искусства, увидел Врубеля, он сказал ему: «Ваши работы мне не нравятся». Врубель: «Я очень рад этому, услышать это мне очень приятно». Мамонтов заинтересовался – что это такое, почему? И потом он полюбил. На самом деле, иногда любовь возникает от того, что как… что-то острое, чужое, непонятное возникает – это процесс восприятия искусства. Искусство не стоит ничего. И автор тоже не заслуживает… Мне нравится… Я всегда не люблю, когда художник ещё выступает как проповедник, объясняя, что хорошо, что плохо. Даже такой великий, как Гоголь, когда он начинал поучать – это выходило очень смешно и глупо. Самое лучшее, что может сделать великий, – это исповедь. Эта исповедь его становится проповедью. А когда художник что-то проповедует – это всегда смешно для меня. Проповедовать должен святой. Святые говорили, начинали с того, что называли себя окаянный грешник. А когда проповедует неизвестно кто – это смешно. Исповедь – это критический взгляд на свою жизнь, на себя. Ну, как, например, Руссо, исповедь Руссо. Но для меня самая лучшая исповедь – это Пушкин, когда он говорит: «Когда для смертного умолкнет шумный день, И на немые стогны града Полупрозрачная наляжет ночи тень И сон, дневных трудов награда, В то время для меня влачатся в тишине Часы томительного бденья: В бездействии ночном живей горят во мне Змеи сердечной угрызенья… И с отвращением читая жизнь мою…» Это удивительная, такая прекрасная, короткая жизнь. И он говорит: «И с отвращением читая жизнь мою, Я трепещу и проклинаю, И горько жалуюсь, и горько слёзы лью, Но строк печальных не смываю». Эти строчки для меня гораздо значительнее и исповеди Руссо. Вообще, я не люблю чванство, не люблю, когда искусством художник себя выставляет.