Политика кризисов холодной войны

Ведь, наверное, пиков было много, но, на самом деле, я согласен, что Карибский кризис — один из главных. Была политика кризисов, которая в основном пришлась на эру Хрущёва, хотя началась она ещё при Сталине. И проблема состояла в очень простой вещи: после Второй мировой войны главные игроки за мировое господство — Германия и Япония — выбыли из игры, потому что потерпели поражение. Англия была ослаблена. И вдруг на этой арене появились два новых, совершенно неготовых игрока. Америка, которая всё время была, скажем так, в изоляции — она не хотела участвовать в этом. И Советский Союз, который, в общем-то, был занят своими делами. Иосиф Виссарионович больше беспокоился о внутренних делах, чтобы его, так сказать, не подсидели, чем о внешней политике. И вот эти два игрока появились. Они стали этот мир, грубо говоря, делить. Но Америка была в три раза больше Советского Союза — экономически. И она не хотела признавать Советский Союз равным. А если вас не признают равным, вы начинаете доказывать это силой. Даже если вы мальчик в третьем классе — вы лезете с кулаками. И вот началась политика кризисов. Они нас не признают — мы устраиваем блокаду. Сталин устроил блокаду Берлина не просто так — это был ответ на образование западногерманского государства. Потом Хрущёв — когда не признавали границы ГДР — он построил стену. Когда американцы что-то делали на Ближнем Востоке, хотели там установить свой порядок — он начинал манёвры: танки палили по границам, Рокоссовский шёл командовать Прикавказским округом, другой маршал отправлялся куда-то в Среднюю Азию, стратегическая авиация летала вокруг Стамбула, ну, естественно, с болгарской стороны. И это происходило всё время. Но американцы понимали: они настолько сильны, что Советский Союз ничего им не сделает. Ну, начнётся война вокруг Берлина — ну и хрен с ней. Мы разобьём Советский Союз, от него ничего не останется. Немцев тоже расколошматят, от них останется один только дурной запах. А мы будем с той стороны наблюдать. И эта политика кризисов, по мере возрастания разрушительной мощи с обеих сторон, должна была привести к какому-то глобальному кризису. Когда обе страны вдруг поняли, что действительно могут друг друга разрушить. И поэтому Кубинский кризис мог произойти в Европе, в Берлине. Мог произойти вокруг какой-нибудь Сирии или Ирака. А мог — вообще на Дальнем Востоке. Мог — в том же Вьетнаме, если бы там война началась раньше. Это был неизбежный пик политики кризисов. А то, что он произошёл именно на Кубе — это просто стечение обстоятельств.