Работа Вячеслава Овчинникова с Андреем Тарковским

Я думаю, мне будет стыдно за всё это интервью в конце концов. Потому что я Овен, и я говорю всё время правду. Ну, не знаю… Царство небесное и тому, и другому. Их последняя работа была «Андрей Рублёв». К фильму «Андрей Рублёв» Вячеслав Александрович относился сложно. Он считал… Вот я знаю, что увидит это интервью моё Николай Петрович Бурляев и скажет: «Что же ты вообще такое наговорила?» Потому что я была как раз недавно, в прошлом году, по-моему. Николай снял фильм о Тарковском с такой любовью. И он на протяжении всего этого фильма о Тарковском как бы доказывал, что он не хотел за границу, он не был прозападным, он был христианин, он просто искал Бога везде. Вот это такое вот его мнение. У Славы было другое мнение. Он, простите мне все поклонники Тарковского, я просто говорю правду, считал, что, в отличие от Бурляева, Тарковский хотел уехать за границу, потому что что-то положили на полку, что-то не дали ему снять. И он думал, что, уехав туда, будет как художник абсолютно свободен. Но, как говорят, свобода – она не внешняя, свобода внутри. И судя по тем фильмам, которые он там снял, он не был свободен. Ну и вот Слава его упрекал, что он этот фильм снял в угоду трактовке западного мира. Вы знаете, немцы абсолютно перекособочили всю нашу историю. Они её трактовали, потом настойчиво распространяли на Западе и писали научные трактаты – якобы научные, понимаете. Так же, как Потёмкинские деревни – не было никаких Потёмкинских деревень. Были города, были производства, были корабли. Нам с детства ещё в школе, помните, выстраивали, там раскрашивали какие-то деревянные заборы – якобы это город. Ну, это же чистое враньё. Так же и распространяли в мире: вот они взяли в фильме от нас вот эту вот баню. Но у нас была чистая баня, а у них – нет. Всё это переиначено. И Слава считал, что Андрей Тарковский снял фильм в угоду западной публике, западному желанию – вот таких надо увидеть русских: грязных. Кто поднял дурочку, очистил, отмыл? Варвар, татарин. А вот какая она стала – королева с конём. Да… В общем, у него было такое отношение, что это как бы предтеча его отъезда за рубеж. Вот так. И он с ним разругался. Просто, так скажем, насмерть. Прошло какое-то время, они как-то формально восстановили отношения, даже ездили в Крым вместе отдыхать. Но уже ни доверия, ни тем более творческого желания что-то сделать вместе – не было. Ну и Андрей Тарковский благополучно стал использовать мировую классику, прежде всего Баха – он вписал всё. Я думаю, что, конечно, Николай Петрович Бурляев где-то, думаю, угадал, потому что у Тарковского была… Он был очень неспокойный, как Слава говорит. Он был какой-то повышенно нервный, дёрганый в общении. И я думаю, он был как раз изнутри неспокойный – он искал Бога. Возможно, Бурляев прав. Но, во всяком случае, вот таких глубинных отношений у них не восстановилось. Ездили, я говорю, общались, ездили даже отдыхать вместе, но больше никаких совместных работ.