Считал ли Хрущёв слабаком Кеннеди?

Вы знаете, слабак Кеннеди или не слабак — это вопрос о двух ответах. Первый ответ: может ли человек в трезвом виде считать слабаком президента Соединённых Штатов? Неважно — Вы, я, Буш, Кеннеди — это президент великой страны, который, так сказать, может вас убить. И как говорили тогда, 20 раз, когда они обсуждали, Кеннеди сказал: «Могу убить 20 раз, разрушить Советский Союз». А Хрущёв ответил: «А я только один раз. Большая ли разница между этим?» То есть Хрущёв, как реальный политик, конечно, Кеннеди считал президентом Америки — а слабым президент Америки быть не может. Лично он не считал Кеннеди слабаком, но это, как я понимаю, потому что, закончив эти переговоры, он сказал: «Это не Эйзенхауэр. За Эйзенхауэром была проблема — с ним разговариваешь, а не знаешь, кто на самом деле принимает решение во внешней политике. Кто? Он их только озвучивал. С Кеннеди я понял — он хозяин своей внешней политики, также как и я. Он ни разу не попросил перерыва для консультаций». С другой стороны, это тоже сказал не Эйзенхауэр. Молодой человек ещё неопытный. Так сказать, многое представляет себе наивно. И, конечно, он мог употреблять разные слова. «Этот молодой человек, мы не позволим ему». Или наоборот: «Этот молодой человек хочет нас заставить, и мы ему дадим понять, что мы с ним равны». А потом это трансформировалось людьми вот в рассказы — будто он его, так сказать, не уважал. Ну, наверное, я думаю, что если мы послушаем расшифровку разговоров Кеннеди в Белом доме, наверное, он тоже в адрес Хрущёва отпускал словечки, которые можно интерпретировать по-разному. Ведь, понимаете, всякие переговоры лидеров — это же не разговоры по бумажке, как потом Леонид Ильич читал отсюда, так сказать, до сих, а потом спрашивал: "А это читать?" А Хрущёв был человек, так сказать, совершенно живой. Например, с Кеннеди он сказал:— Ох, сколько вам лет? — Мне столько-то. — Как мой сын. А мой старший брат, который погиб на войне, был такого же возраста, как Кеннеди. — У меня сын погиб на войне. — И я был на войне. И вот они стали там полчаса или 15 минут говорить о войне. Потом Хрущёв сказал: «И мой сын был бы таким». И все посчитали, что он посчитал его слабаком, вроде «ты ребёнок».