Надо договориться, хоть как-то…

Американцы были шокированы. Понимаете, вы живёте в мире, где две культуры, две цивилизации. Вы разделены железным занавесом, и вам кажется, что вы через него видите Кремль или Белый дом. А на самом деле вы создали свою модель той стороны, смотрите на неё — а это зеркало. Оно вам отражает то, что вы сами придумали. Кеннеди понимал: он не знает, что там происходит. Он всё время думал — заговор, военные возьмут власть, какие-то правые или левые захватят... Где? В Кремле, конечно. У них же была такая логика. Мол, Хрущёва могли отстранить от власти. Это письмо, говорят, пришло не за его подписью. Поэтому у них было удивление: «Что произошло? Мы же договорились. Почему они сбили самолёт?». Они ведь каждый шаг просчитывали как дипломатический сигнал. То есть не просто самолёт сбили — это, мол, они хотят занять более жёсткую позицию. Никто же не думал, что это полковник Воронков с генерал-майором Гарбузом приняли решение. Что это не Хрущёв решил показать кулак. Почему сбили — непонятно. Вроде уже договорились: и про турецкие ракеты, и неофициально, и официально, всё шло к развязке. Они тут же побежали к хрущёвским представителям. Там было двое. Побежали к Добрынину и спросили: «В чём дело?» Добрынин сказал: «Узнаю, вроде никаких изменений не произошло». Тогда Кеннеди послал своего брата второй раз и сказал: «Скажи им, на меня давят. Я уже вот так сижу — если ещё что-то произойдёт, меня просто раздавят. Начнут без меня». Ну, он не сказал это прямо, но дал понять — начнётся вторжение. Давайте договариваться. Это были очень серьёзные и напряжённые переговоры на каждом шагу, в каждой детали. И очень интересно, что Хрущёв и Кеннеди были близки по образу мышления. Оба понимали: мы уже на грани. Надо договориться — хоть как-то.