Антиалкогольная кампания

Инициатором этой кампании был Лигачёв. Он этот вопрос поднял на Политбюро, он подготовил решение, сначала на секретариате. Дело прошлое. На секретариате возражал один я против этого. Больше не было возражающих. Потом стал меня немножко поддерживать так мягко Разумовский, что это не приведёт ни к чему хорошему. Но ведь это, вы помните, пришло, видимо, это проникло в печать, и вдруг я начинаю получать, что я спаиваю русский народ. Листовки начал получать, в газетах стало печататься, что я спаиваю. Учёные целое письмо коллективное написали в какой-то газете, где-то у меня есть, что я начинаю спаивать. Я: «Ёлки-палки! Откуда?» Я сам не пью, так сказать, а я спаиваю. Нелепость этого дела была очевидна. Но что дальше? Михаил Сергеевич согласен был, что это, в общем-то, не надо доводить до абсурда. В результате долгих споров, а я был по настоянию включён на каком-то этапе в эту комиссию, удалось вычеркнуть пиво, вино и оставить только ликвидацию вот этих солнцедаров и всякого этого. Ну и что? И Лигачёв стал это проводить в жизнь и вместе с Соломенцевым, подключив его, начали всё карать за всё. Виноградники вырубать. Когда мы собрали некоторые данные, сигналы об этом, как пивоваренные заводы режут, ведь общий ущерб, который нанесён этим делом, достигает 110 миллиардов рублей. Только материальный! В три раза увеличилось количество алкоголиков. В три раза. Сейчас водки выпускается в стране столько, сколько было, когда её хватало. Сейчас её не хватает. Вот и всё. И когда, я помню, поднимался этот вопрос… Да, кстати, потом подключился Рыжков. Надо отдать должное, он был против этого. Он – экономически. Он чисто с экономической точки зрения. Значит, вот на Политбюро. Чем обладал, надо отдать ему должное, Лигачёв, – это умением владеть повышенным голосом. И, вы знаете, произносить стандартные, которые, если хотите, тоже психологический феномен, идут ещё от Сталина. Вот примитивные стандартные фразы, которые сразу убивают и делают тебя беспомощным и вроде бы как немножечко преступником. Чуть-чуть виноватым. И ты начинаешь оглядываться направо, налево, моргать глазами. Что-то вроде завтра в милицию, наверное, повестку получишь. Понимаете, какая история? Так вот, он вставал, за ним вставал Соломенцев, потом поддерживал, конечно, Чебриков. И ты оставался там: «Мяу, мяу, мяу». И всё. Михаил Сергеевич, надо отдать должное, несколько раз говорил: «Ну, товарищи, мы же не собираемся вводить этот “сухой закон”. Мы нельзя там, надо это как-то разумно». – «Мы выполняем решение». Решение оказывается чьё? Оно не выполнялось решение. Фактически. Потому что оно было, даже нельзя сказать – переполнилось. Оно доведено было до абсурда: делалось то, что не предусмотрено ни в каком решении. Ведь когда взяли решение потом, оказывается, отменять-то нечего. Понимаете, какая штука? Там всё правильно записано. Вот это – то, что приносило вред людям и что запретить. Это понятно. Жуть. Понимаете, если бы… Характер у него, конечно, вот Лигачёву бы какую-то стройку в военное время дать – сделал бы. Но не более того. Но не более того.