Аппарат освободил генсека от личной ответственности

Видите ли, у каждой социальной организации – класса, нации, вновь образовавшейся структуры – обязательно появляется своя логика развития. Она где-то выходит уже за рамки подчинения в каких-то вопросах. Так, как, скажем, после Сталина, особенно при Брежневе, хозяйственный аппарат вышел же из подчинения всех – он делал своё дело. Он фактически начал покупать все другие аппараты, но не претендуя при этом на власть. Ритуал был сохранён – партия, чиновный аппарат. А фактическую власть стал больше и больше собирать. Сталин бы, если судить по его логике, из этого вывел бы одно – обязательно были бы репрессии против хозяйственного аппарата. Всё встало бы опять на своё место. Так же он действовал против любого аппарата, в том числе и партийного. Тем более что партийный аппарат после хозяйственного, там промпартия и так далее, первый, как говорят, послал сигнал бедствия для Сталина. Или какого-то некомфорта, некомфортабельности для него. Это на XVII съезде партии своим голосованием. И будь у Кирова побольше, так сказать, смелости и какой-то изворотливости – наверное, что-то тут могло бы и произойти. А вот тут даже Сталин мог оказаться бессильным. Потому что видите, какой он аппарат-то создал страшный? КГБ арестовывающий – тот же коммунист, тот же аппарат, но он проголосовал бы... Ну и так далее по всей цепочке. Партийные секретари на местах. Смотрите, какую силищу они получили. С тех пор, несмотря ни на что, Хрущёв бил, там разное бывало. Вот перестройка. И все шесть лет подавляющая часть руководителей областных, краевых, республиканских организаций как могли, так боролись против перестройки и против преобразований. Так и там. Он мог заявлять, он и заявлял о своей силе. Правда, система была всё-таки такова, и она сыграла всё-таки в пользу Сталина. Всё-таки ничего не удалось. А он XVII съезд весь просто уничтожил. И на том дело кончилось. Так что он не допускал и партийный аппарат к слиянию с самим собой, как и любой другой – военный там, и... военный. Он этих ошибок, как потом, скажем, Брежнев, не допустил. А тот ведь слил себя с военным аппаратом и стал обыкновенным лоббистом военно-промышленного комплекса.