Мой дедушка, священномученик Сергий Лебедев

Ну, и что касается отца Сергия – я хотела сказать вот какую вещь, что вот эта мамина фраза, что «Я выходила замуж не за Борю Лебедева, а мечтала войти к отцу Сергию». Как мне рассказывали многие – те, кто прожил с ним, я-то с ним два года, другие, близкие к нашей семье, мне много о нём рассказывали. Во-первых, он был обладателем прекрасного тембра баритона, и очень красиво у него всё это было поставлено. Он был выпускником Шелапутинской гимназии. Сохранилась фотография, вот в этой книге всё есть – Боря Лебедев стоит в хоре, там отец Сергий крестик поставил, что на второй подставочке стоит в этом самом. А я в детстве донашивала то, в чём пел Боря Лебедев, потому что сохранилась его шинелька, которая была в гимназии, а мне тётя Катя, тётя Паша – родные сёстры – какую-то там, я не знаю, нашли старый драный мех, они его чего-то с ним сделали, и у меня даже воротничок был. А папа мне в годы войны сотворил обувь – у меня были бурки какие-то на деревянной подошве, просто кусок дерева, и поэтому, когда я приходила в ЦМШ, все знали: «А-а, да, Алёна Лебедева пришла, стучит» – я стучала на все четыре этажа. И папа очень хотел, он мне всё подрезал там, чтобы помягче была обувь, а мама говорит: «Ну, хватит – ты сейчас всё срежешь и вообще не в чем будет идти», времена были сложные. И вот отец Сергий, – мне рассказывали, – безумно любил музыку, почему у него был рояль «Бехштейн» – маленький, не концертный, а кабинетный. Потому что будущая его невестка «деловая Наташенька» приезжала и играла на этом рояле, и собиралось окружение очень достойное. Это были профессора Московского университета, которых, естественно, окормлял отец Сергий. Он прежде всего дружил, конечно, со мхатовскими. И потом, благодаря сыну Борису, у него избирательно его, так сказать, духовными дочерьми и сыновьями были представители этого круга. И я ещё не всё разобрала из архива, всё откладываю. Ну, например, у меня есть замечательные письма, где написано «Его высокопреосвященству отцу Сергию Лебедеву» – кто-то, откуда-то, куда-то. Вы знаете его трагическую судьбу, что в двадцать два года он потерял Софью Дмитриевну, мою бабушку Вешнякову, и стал, в общем, вести такую, конечно, совершенно аскетическую жизнь – всё отдавая людям. Трижды он был судим. Первый раз – за то, что не отдал икону вот этого левого монастыря, сказав, что «Это принадлежит всему народу» и, если им нужно взять какие-то ценности, то надо идти в Лужнецкий проезд, дом пять – это был наш домик, в котором и я в детстве… Меня по воскресеньям туда потом на «Аннушке» одна стала приезжать, потому что маме было некогда, Тани уже не было, я одна ездила и приезжала туда. И вот там всегда звучала музыка, всегда. И когда первый раз забрали отца Сергия, спас его Константин Сергеевич Станиславский. Второй раз его отправили, очень… Тут всё описывается в этой замечательной книге, которая называется «Блаженны кроткие» – и название идёт как маленькая цитата из Нагорной проповеди блаженств, на горе Блаженств, которую произнёс Иисус Христос, делясь с учениками. И вот молодцы, они замечательно, конечно, сделали эту книгу. И третий раз – это уже была публикация в американской газете, когда отец Сергий шёл служить, это уже был 38-й год, и он выходил из дома в таком уличном одеянии, ну, как священнослужитель, и его очень тепло встречал народ. Этот снимок сделал кто-то из американских корреспондентов, и в газете напечатали: «Отец Сергий Лебедев – один из немногих уцелевших из духовенства при коммунизме». Ну, это был, конечно, уже расстрел. И вот дальше вы знаете, как появилась эта уникальная для меня не живопись, а просто – каким он был за несколько часов до расстрела: таким же открытым людям, добрым, который не мыслил о том, чтобы сохранить себе жизнь и пожертвовать своей верой – это истинная вера. Потому что, как потом я узнала, вообще, целая династия Лебедевых – они все веротворцы, все духовнослужители. И там, где захоронен мой отец, у меня мама, папа – все на Даниловском кладбище захоронены, – там вот я помню старую табличку: Иван Иванович Лебедев, Павел Иванович Лебедев, Сергей Павлович Лебедев – это уже приписывала я, чисто символически. И вот тогда у меня давно зародилась мысль – поставить какой-нибудь памятный знак отцу Сергию, чтобы народ мог приходить, когда уже станет известна его трагическая судьба. И должна сказать, что опять мне всегда везёт – мне так легко было поставить, когда мне все говорили: «Не трать время – ты и так работаешь по триста часов в минуту. Не надо – это чиновники всё равно не разрешат». А оказалось, что, если говорить правду, то все помогают. Начала я с просьбы к владыке Ювеналию и к его замечательным помощникам, помощницам – это наша игуменья Маргарита, матушка Маргарита и замечательная наша мать Евдокия, с которыми у меня самые близкие отношения. И они раз даже меня в схиму посадили, я подумала: «Ну, всё». Но потом мне стали ставить стульчик просто, чтобы я иногда присаживалась, просто потому что часами трудно, когда много народу, если можно чуть-чуть пройтись. Моя мамочка, такая уж верующая, говорила: «Ну, почему на Западе у католиков сидишь, и у тебя и молитвенник, и ноты, можно петь по нотам и так далее». Ну, как оно есть, так оно и должно быть дальше. Значит, отец Сергий появился в Новодевичьем сразу, как он окончил Духовную семинарию. Все документы эти есть, и они есть в Троице-Сергиевской, везде это есть. И он пришёл туда рядовым учителем закона Божьего в маленькой гимназии, которая и сейчас сохранилась в Новодевичьем монастыре. Это не гимназия, а школа для бедных девочек-сироток – их туда просто собирали, учили, кормили. И я вот туда первый раз попала – я была потрясена. Мне открыли… Сейчас там уже нет девочек-сироток, там как раз был ремонт в Успении Божией Матери, и поэтому меня игуменья Маргарита принимала здесь. И не предупредила, что между первым и вторым этажом – а это маленькое двухэтажное здание – огромная фотография отца Сергия, ну, величиной в окно моей комнаты. И я, значит, с поворота иду, смотрю на иконы – и вдруг он меня встречает. Знаете, он меня встречает, как дедушка встречает свою внучку. И это всё поняла матушка Маргарита – она прошла вперёд, ничего, меня не звала, не торопила. А я просто глаза в глаза, знаете, потому что всё это очень увеличено. И с тех пор у них, кстати, это продолжается. Они мученичество отца Сергия выставили в Успении Божией Матери. Там прямо фрагменты всего, что с ним происходило, – в документах и в фотографиях. А, наверно, пошло от этого, мне так кажется. Может, я не права. Сейчас, видите, всё меняется. И вот я была совершенно, конечно, потрясена этой встречей. Да, и дальше, работая там, читая закон Божий, он своим духовником был призван к тому, чтобы окормлять умирающих и служить. Ну, конечно, он не был первосвященником, он начинал, наверно, как рядовой. И вот с тех пор, то есть с того момента, ему было тогда 23 года, он уже остался в этом монастыре до момента «монастырь и тюрьма», «монастырь-тюрьма» – монастырь уже не этот, а церковь в Удельном по этой дороге нашей Казанской. К церкви были приписаны 18 репрессированных священников, которые потом все были ликвидированы. Я туда тоже приезжаю. И я вот… Они меня просили, там они восстанавливают театр, в котором выступал Шаляпин и пианист – гениальный Шаляпин – и пианист Рахманинов. И даже давали мне такой поднос, и я ходила к… Там очень много этих новостроевцев, скажем так, разного калибра. А я без комплексов – это на святое дело. Я, значит, клала, ну, сколько могла положить, клала там 10 тысяч свои. Я говорю: «Я положила 10 тысяч». Я профессор Консерватории. У меня-то оклад, между прочим, больше 40 тысяч я не получала никогда. И они давали потом как-то… Знаете, я уже обходила, мне показывали, куда идти, и я вспоминала своё детство, как я с хлебушком ходила собирала. И это нормально. Есть вещи, в которых я совершенно свободна от комплексов, и я делала и буду делать всегда, когда надо что-то создать. Я, понимаете, участвовала в создании четырёх консерваторий. Это тоже было не так легко, но я знала, что это послание, что мне нужно это выполнить. Я спокойно это выполняла.