Моё поступление в ГИТИС

Я поступала на театроведческий факультет, узнав о его существовании, что есть такое, поняла, что это то, куда я хочу. И поступала, не зная, к кому именно я поступаю. Фамилии педагогов для меня существовали, потому что был список литературы, которые я должна была прочитать. Я всё это честно прочитала. И в том числе были там и книги педагогов. Но я не знала, что это книги педагогов ГИТИСа. И то есть фамилии мне были известны, но что вот они будут людьми, у которых я буду учиться мышлению о театре, этого я не знала, и не понимала, и не различала. Мне казалось, что вот поступить в ГИТИС, на театроведческое, это такое счастье, а кто там конкретно, о чём, про что, как – этого я ничего не понимала. Деканом была Татьяна Александровна Прозорова, она потом стала проректором. Историк театра, женщина, я бы сказала, не погашенной театром и не искривлённой человечности. Это достаточно редко. И вот она меня слушала, я ей рассказывала, что читала. Это ну как бы предварительное знакомство, консультация – не консультация, что-то такое, она уделила мне внимание. Когда я так вошла, я спросила: а где здесь берут в театроведы? Вот. И когда я рассказывала прочитанную мною книгу Ермилова о чеховской драматургии, того самого Ермилова, который попал в предсмертную записку Владимира Владимировича Маяковского: «Скажите Ермилову, жаль – снял лозунг, надо бы доругаться». Вот эту книжку этого самого Ермилова про Чехова я читала. И рассказываю. И Татьяна Александровна так смотрит на меня в задумчивости, видит: много энтузиазма, увлечённости и абсолютная какая-то девственность в плане социальном, культурном, историческом. И она так аккуратно меня спрашивает: «А вам не кажется, что всё-таки в этой книге есть следы вульгарного социологизма?» Я такое выражение слышала первый раз в жизни. Я поняла, что это что-то нехорошее, но, чтобы опознать это нехорошее в книжке, я должна знать, что это такое. И поэтому я ей отважно возразила. Я говорю: «А он Чехова любит». Это был аргумент. Вот я почувствовала в этой книжке, что её автор любит Чехова. И этим он мне понравился. А про то, какой он сволочью бывал и какой он там вульгарный социологист в плане театроведения и литературоведения, этого я ничего не знала. Значит, она мне спросила: «А кого из театроведов вы знаете?» А я только вот намедни прочитала в «Театральной жизни» статью какого-то Владимира Пименова. Сейчас я уже не помню, о чём, но я помню... Я говорю: «Знаю Владимира Пименова». Вот. У Татьяны Александровны глаза стали четырёхугольные, и она говорит: «И что вы про него скажете?» Насколько я знаю, Пименов, как я потом узнала, такая тоже несколько одиозная фигура была. Но я же этого не знала в своём далёком маленьком райцентре. Я говорю: «Он умный», – сказала я. Ну, много слов незнакомых в статье, важные размышления, он умный.