Павел Александрович Марков. Вера в театр

Вот этот его взгляд, сущностный, изучающий, постигающий – он не утратил надежды на театр. Он за свою жизнь видел много – и неважных спектаклей, и откровенно плохих, но он не переставал надеяться, что в следующий раз будет лучше. Он не обижался на театр за то, что что-то не получилось, а ободрял: «В следующий раз получится, если вы вот это, вот это учтёте, осознаете». Это было отчасти почти отцовское отношение. Но вместе с тем – глубокое сыновское отношение к театру, который для него был патроном, отцом, старшим братом, который при твоём образовании, при твоём интеллекте всё равно может открыть что-то, что ты сам не откроешь. Он вступал в театральную жизнь очень молодым человеком, выпускником Московского университета. Пару раз он упомянул Сакулина, того человека, который курировал его диплом и надеялся, что он защитит диссертацию. Московская профессура была очень близка к Малому театру, и Сакулин писал замечательный очерк о Малом театре на рубеже XIX–XX веков. Марков… Тогда театроведение как дисциплина только начинало формироваться. Историки театра уже были, изучали театр примерно теми же методами, что и литературу, используя разработанные литературоведческие подходы. Павел Александрович стал одним из тех, кто закладывал собственный театроведческий подход, понимая, что театр – это особый вид искусства, не иллюстрирующий и не дублирующий литературу. До этого в него попала бацилла театра и театральности, и он не растерял свежести и активности этой бациллы. Создавалось ощущение, что если он вечер проводит не в театре, то считает его потерянным для жизни. Иногда театр устаёт, конечно, но если у меня тусклое, болезненное, унылое настроение, я не пойду в театр, потому что это неуважительно к театру. Я должна быть готова воспринять то, что театр мне предлагает. А если я вся в унынии, зачем нести это в театр? Это неправильно. У Павла Александровича таких настроений вообще не было. В этом он был очень счастливым человеком. Пушкин писал: «В те дни, когда казались новые все впечатления бытия». У Павла Александровича все впечатления театра до конца оставались новыми.