Как для меня связаны книга Михаила Чехова и уход Павла Александровича Маркова

Знаете, получилась незадолго до кончины Павла Александровича одна такая история, как раз связанная с Натальей Анатольевной Крымовой, бравшей у него… Нет, не так. Он дал книгу Михаила Чехова «Путь актёра» одному из своих учеников, Владиславу Васильевичу Иванову – сейчас он, можно уже сказать, классик отечественного театроведения, глава сектора театра в институте искусствознания. А тогда он был Слава Иванов. И я застала край разговора о том, что Слава Иванов не вернул книгу Михаила Чехова «Путь актёра». Павел Александрович уже завещал свою библиотеку библиотеке СТД, домашнюю. Во всю стену, от потолка, да и не на одну стену – три стены этих. Вау! И какие там были книги, Боже мой! А книгу «Путь актёра» ему подарил Михаил Александрович Чехов с автографом дорогому Паше. Расстроенный этим обстоятельством, Слава сказал, что положит жизнь на то, чтобы найти книгу и купить её в букинистах, там выписать из Америки – как угодно, но книгу вернёт. А тогда ещё двухтомник Чехова не был опубликован, который делали Марья Осиповна Кнебель с Натальей Анатольевной Крымовой. Ещё не было, только давнее издание. Павел Александрович говорил об этом с Олегом Фельдманом, а я просто присутствовала. И он сказал: «А автограф Вы тоже вернёте?» – потому что уже не чувствовал себя хозяином этой библиотеки, он её завещал СТД. Олег сказал, что это должно стать известно в институте, чтобы все знали, как Слава обошёлся с доверенной книгой. Павел Александрович промолчал, а когда Олег уходил, сказал: «Ну скажите». У меня так сердце защемило, всё это было грустно. Через три дня приходит Наташа Крымова – для меня тогда Наталья Анатольевна – навестить Павла Александровича и приносит книгу. Слава-то отдал книгу и забыл про это. Наталья Анатольевна с Марьей Осиповной работали над двухтомником, ей нужно было что-то сверить, она попросила книгу, Павел Александрович дал. Слава вернул, Наташа посмотрела, что нужно, и принесла. Павел Александрович сказал: «Надо обязательно позвонить в институт, сказать, что Слава ни в чём не виноват, перед ним извиниться обязательно и непременно». Дальше Павлу Александровичу становилось всё хуже, он уже перестал вставать… Это было где-то в феврале-марте, а в апреле его не стало. На поминках мы оказались рядом с Владиславом Васильевичем Ивановым. Я тогда только поступила на первый курс, он был на пятом, так что для меня он тоже старший, а я там самая маленькая в этой замечательной компании, держалась, стеснялась, хотела быть хоть чем-то полезной Павлу Александровичу. У него над кроватью был колокольчик, к концу книжной полки, если ему что-то нужно было – звонил. Я сразу прибегала на кухню, проверяла, всё ли в порядке. В последние дни он уже говорить не мог, и он только смотрел на меня. Все предыдущие его взгляды как бы помножились на эти последние. Он был в забытьи, приводил себя в сознание колокольчиком. Я следила, чтобы ему было удобно и комфортно: подушка, всё. Он смотрел на меня, потом глаза закрывались, я тихонечко уходила, чтобы не над душой сидеть. На поминках мы оказались рядом со Славой. Я помнила разговор за пару недель до кончины, думала, вдруг что-то осталось недоделанным, и чувствовала себя ответственной. Сказала: «Слава, а Павел Александрович успел с книжкой Чехова?» Он мне так горько сказал: «Он успел, он всё успел». Когда Павла Александровича не стало, каждый из нас по-своему ощутил, что что-то огромное откололось и ушло. Я помню, как выступала Этери Николаевна Гугушвили. Она была замечательна. И всё вместе было как-то очень светло, потому что… Может быть, потому, что он был. Нас судьба одарила, что он был, и можно по-честному, по-человечески, всё у тебя в жизни будет по правде. Он своей судьбой внушал веру и надежду в то, что можно жить по правде. И поэтому было светло. И сколько лет прошло – никто не бросил ему ни устного, ни письменного упрёка. Это редкость, большая, серьёзная.