Главный инженер Ленинградского Адмиралтейского объединения Валентин Федосеевич Бабанин

Давайте поговорим о Валентине Федосеевиче Бабанине. Это кораблестроитель. Он приезжий, из Запорожья, закончил техникум в Токмаке и в 1950 году пришёл на завод. Работал мастером, технологом, начальником бюро, а в 1963 году его выдвинули на должность начальника плано-экономического отдела – это мозг завода. Позже он стал начальником нашего производства, а я – начальником цеха. Вот здесь я с ним ближе соприкасался и многому у него научился, разного рода приёмам. Один из таких приёмов: приезжает директор завода после Москвы с коллегией, шашка наголо, готов всех «срубать», а мы сделали оперативный график. Мы строили в Сосновом Бору центр, есть такой НИТИ – технологический институт. Наш товарищ, директор института, как раз делал для них центр для отработки реакторных установок на ледоколах и атомных подводных лодках. А у нас только получается 20 марта 1976 года. «Когда сдашь?» – спрашивает. «20 марта», – говорю. А он за штанину: «20 января». – «Какого января?» – удивляюсь. – «Володя, начальство надо огорчать постепенно, не сразу. Вот потихонечку», – отвечает. Он ещё умел писать документы и хорошо работал с ними – редкость для заводских людей. Даже крупные начальники порой не умели. Я как-то предложил одному: «Напиши сам, мне всё равно». Он говорит: «Ладно, хорошо, напишу, а ты решишь такую-то задачу». Я сказал: «Ту задачу решу», – и всё получилось. Дальше он стал главным инженером завода. В тот момент в коллективе был психологический надлом, но он сумел встать выше всех. Не было противопоставления между Адмиралтейским и Новоадмиралтейским. Он умел разговаривать с людьми, читал документы, писал их сам. К нему достаточно лояльно относились и в обкоме партии, и везде. Когда мне предложили пост замначальника, зам генерального директора по производству, будущего замсекретаря, я пришёл в заводоуправление. Два человека сказали мне: Гарри Львович Небесов – «надо принимать предложение», и Валентин Федосеевич Бабанин: «Потому что, ой, придёт другой – будет ещё хуже. Мы знаем, кто ты такой, и в плане подскажем, поможем, покритикуем, где надо». Мы очень хорошо работали, когда я был в производстве. До этого главный инженер и замдиректора часто шли друг на друга. А здесь я приходил с перечнем вопросов: «Всё, нет вопросов, давай быстренько это сделаем». Со временем мы преодолели все трудности, и надо сказать, он много сделал, чтобы на заводе установился порядок. А его человеческие качества – коммуникабельность, отзывчивость – всегда помогали. В 1981 году между ним и директором завода произошли трения. Но так как он был авторитетен в министерстве, в 1982 году пошёл разговор, и в апреле директор говорит: «Зайди ко мне на огонёк». Он сидел и сказал: «Володя, я понял, что мне надо уходить». Он уходил замдиректора в институт, а жизнь подтвердила: через два года мой директор пришёл туда директором института – они снова встретились. Он сказал: «Я буду рекомендовать тебя». Я ответил: «Федосеич, я ещё в своих делах». «Не-не-не, сейчас я знаю, кого собираются приютить – будет полный завал. Ты человек управляемый, будешь нормально работать». Я дал слово, что не откажусь. Потом часто ездил к нему в институт за советом. Он был слишком порядочный человек, не умел держать удары, не умел отвести более нахальных молодых, которые рвались к власти. В сентябре 1993 года он ушёл с поста.