Исторический факультет МГУ. Занятия археологией

Когда он уже заканчивал школу в Горках Ленинских, Корней Иванович, например, хотел, чтобы он пошёл в Литинститут, да и многие хотели. А папа сказал: «Нет. Я не готов. Я считаю, что писатель необязательно должен там учиться именно этому, а должен получить какую-то специальность, заниматься тем, что ему нравится». Вот он думал-думал, куда лучше, потому что было много вариантов. Вообще, я говорю, везде у него хорошо всё получалось. У него была серебряная медаль, и он пошёл в МГУ на истфак, и вот потом занимался археологией. И одно время, вот после этого разговора, который он услышал, он перестал писать стихи и наукой так занялся серьёзно, диссертацию писал. Вот когда я родилась, он писал диссертацию, всё писал-писал, никак не дописал. Он учился в аспирантуре, аспирантуру он закончил, но диссертацию не дописал. Он рассказывал, что я только начинала ходить, он меня ставил в угол, и я к нему, значит, шла, а он писал. Когда я подходила, он, значит, меня там подкидывал в воздух, всё, вот, а потом опять ставил в угол. Потом я научилась ходить быстро – папа так и не дописал свою диссертацию. Папа вообще, я помню, да, он очень увлекался археологией. Мы как-то приехали в Старую Ладогу с ним в один из моих приездов, и там были раскопки. И папа подошёл, так критически посмотрел и говорит: «Неправильно копают». Притом папа, вот дома он совершенно ничего не умел делать, когда кто-то там приходил что-то чинить, он говорил маме: «Ларочка, это к тебе». Но когда мама с ним поехала в экспедицию, она говорит: «Ну теперь не говори, что у тебя руки-крюки». Потому что он был вот потрясающим археологом. И он там всё делал: он там и гвозди забивал, и всё. Но вот эти вот профессиональные навыки он на обыкновенную жизнь никогда не использовал. Экспедиции он начал с Новгорода: он ездил в Новгородскую экспедицию сначала, когда ещё был студентом. А потом он был там влюблён в одну девушку, а она ездила в Хорезм. И он поехал, там с девушкой расстался, но продолжал ездить вот в пустыню много лет. Лет 20 вот он ездил каждое-каждое лето в экспедицию. Потом возвращался такой… Он всегда был седой, потому что он говорил: «Археологи они или седеют, или лысеют». Папа был седой, я не помню, какие у него были волосы, но была чёрная-чёрная борода. И вот он возвращался с этой бородой, потом говорил: «Ну, это для…» – он мне демонстрировал бороду, значит, я там очень веселилась, а потом он её благополучно сбривал. Потому что даже кот там, помню, испугался страшно, когда такое увидел.