Благодаря Павлу Александровичу Маркову я училась понимать книги

Или в другой раз Павел Александрович попросил «Бесов» Достоевского. Я говорю: «Зачем? По работе?» Он говорит: «Хочу почитать, надо посмотреть». Я принесла ему из библиотеки, взяла в ГИТИСовской библиотеке «Бесов», и вот, когда я начала его читать… Думаю: зачем Павлу Александровичу «Бесы»? Начала читать, ничего не поняла, поначалу несколько раз бросала – ничего не понимаю. Потом уже я поняла, какое гениальное начало, какая хлёсткая пародия на «Было и думы», но, чтобы это понять, нужно было знать, кто такой Герцен, не по книжке, а по жизни. А у Павла Александровича это был не просто литературный герой, но ещё актёр, который играл эту роль, понимаете. И вот я думаю, что вот это сплетение жизни, литературы и жизни театра – когда литературный герой воспринимается как живой театральный герой, а живой театральный актёр воспринимается как человек, облагороженный художественно. Литературно это трудно объяснить, но я с большими трудностями в силу своей непродвинутости одолела поначалу «Бесов». Их же ни в школе, ни в институте не проходили. «Карамазовых» я давно знала и любила, поэтому чуть дипломом не сделала спектакль – трагедию как жанра в режиссуре Мейерхольда, в режиссуре Немировича-Данченко. Ну вот, когда первые проблески смысла до меня стали доходить в «Бесах» – это благодаря Павлу Александровичу, потому что я очень хотела понять, что ему в «Бесах», что он хотел в них вычитать, зачем они ему. А это же время его молодости. «Бесы» – это когда они снова вошли в культурный багаж молодых студентов, когда художественный театр поставил Николая Ставрогина. Для него это роман его молодости, как для нас какая-нибудь «Четвёртая высота», время пионерского детства. И когда читаешь «Четвёртую высоту», понимаешь, какое это чудо, «Чук и Гек» или «Голубая чашка» Гайдара, и понимаешь в чём очарование книг «Дорога уходит вдаль» Александры Бруштейн или «Дикая собака Динго» Фраермана. То есть для него вот этот всполох событий Ставрогина, увиденный на заре туманной юности, проходит с ним через всю жизнь. Ему под 80, он читает «Бесы» новыми глазами, для научных занятий, для себя, для души. Я сначала подумала, что он собирается что-нибудь про Николая Ставрогина, про тот спектакль написать, про композицию, про портреты исполнителей ролей. Нет, ему просто было нужно понять что-то своё. И когда он пытался это понять, роман для тебя начинал раскрываться и поворачиваться. Я помню, как мы с подругой спорили. Я утверждала, что самый гениальный роман у Достоевского из всего Пятикнижия – это «Идиот», а она утверждала, что нет, «Братья Карамазовы» самый гениальный. А вот благодаря Павлу Александровичу я поняла: да нет, самый гениальный – «Бесы».