Сергей Герасимович Микаэлян и его фильмы

Начнём с середины. Вот в этой самой комнате, где мы сидим, я говорю: «Серёж, знаешь, почему я тебя не убил?» «Нет, – говорит, – Миш, не знаю». «Потому что я могу получить это удовольствие только один раз». Вот, примерно с этого и началось наше знакомство. Вот, с такой же ситуации, почти. А вот за этим столом мы с Сергеем Герасимовичем, значит, ругались в хлам. Ну, нормально, ну, нормально. Ну, трудно сейчас, понимаете, вспомнить все эти конкретности, потому что это были не философские, как вы понимаете, споры. А это спор был о какой-то конкретной сцене, о конкретной фигуре. Даже о диалоге, так что. Нормальная работа, да, нормальная работа, вполне. Сергей Герасимович работал в Первом творческом объединении. Я работал во Втором творческом объединении. В Первом объединении он снял свои хорошие очень картины. Это «Гроссмейстер», это «Расскажи мне о себе». «Премию» снял. Причём как он сделал «Премию»? От неё все от этого сценария, режиссёры Первого объединения отбрыкивались. Газета, о чём там говорить? А у Сергея Герасимовича была настоящая гражданская струнка, жило, вот. И он, когда эту, уже прошедшую через все руки сочинение попалось к нему, он сказал: «Это то, что я искал, это то, что мне надо, это то, что я хочу». Сделал прекрасный фильм. И сделал фильм. А после этого он захотел снять фильм, заразившись идеей аутотренинга, самовоспитания. И ему руководители первого творческого объединения сказали: «Серёжа, мы этой чушью заниматься не будем, не надо». Тогда он, значит, заявку, а начиналась работа над каждым фильмом, это заявка. Так сказать, проспект будущей работы. Он пришёл в наше объединение, где был редактором Дмитрий Миронович Молдавский, вот. Приглашают меня, мы сидели в разных комнатах, приглашает Молдавский, рядом стоит Микаэлян. Ну, мы были шапочно знакомы, по коридорам, так, не более того. А всё-таки, к этому времени я уже двадцать лет на студии проработал, вот. Как-то он меня тоже видел, я его видел. «Миша, вот, Серёжа принёс заявку, значит, идите, работайте». Ну, и хорошо. Пошли ко мне в кабинет, я сел, прочитал и говорю, значит: «Ну что, будем делать комедию». – «Что? Ты ничего не понял, ты, как ты читаешь, как ты вообще тут работаешь?» И ещё что-то такое. Побежал назад к Молдавскому. Тот, как выяснилось, не читал даже этой заявки. «Вот, Кураев говорит, такое делать». «Ну, Кураев говорит, так идите и делайте». А ему больше некуда, всё, два объединения. Куда ещё идти? Возвращается ко мне. «Ну что, там у тебя?» Я не помню, на «вы» мы были ещё первое время, вот. Я ему сказал, что нужно, чтобы эта, всё-таки, история, вот, человека, который занимается самовоспитанием, чтобы она имела несколько измерений. Чтоб он всё-таки не дурел. Чтобы это всё-таки была ещё и ироничная, обязательно, интонация. И ещё что-то. В общем, пришлось менять, так сказать, жанровый курс. И постепенно, потому что, ведь, в редакторской работе. А к этому времени я уже был воробей стрелянный, вот. Я понимал, что нужно, чтоб мои идеи приходили ему в голову, прежде чем мне. Вот. И как-то он пришел: «А вот если, вот, будет такой…». «Да, да, – говорю, – неожиданно это. Это, как раз вот, я думаю, что будет неплохо, неплохо». Ну, во всяком случае, мы не только, в общем, сделали картину, оказавшуюся живучей очень – «Влюблён по собственному желанию», вот. Но и подружились, но и подружились. И он мне предложил, говорит: «Давай продолжим эту историю?». С этими героями, значит, Глушенко и Янковский, вот. Сын уже, история взрослого, взрослого сына. И поразительная вещь, значит, то, что мы напридумывали, заинтересовало и Москву, и студию, вот. С нами заключили договор, мы написали сценарий. Сценарий был принят. И мы пошли аж в подготовительные, режиссёрский уже был сделан сценарий, пошли в подготовительный период. И в этой последней фазе Янковский отказался сниматься. Янковский, которому, ну, имя у него было, естественно, у Янковского. Но фильм «Влюблён по собственному желанию», вот, принёс ему дополнительные, значит, дивиденды славы. И всё, закрыли картину.