Ольга Фёдоровна Берггольц. Человек со своим голосом

Значит, книжка Берггольц, изданная в 42-м году в Ленинграде, значит. Мама носила эту книжку в своей сумочке. Эта книжка слезами мамиными пропитана. Карточки, документы и вот книжка Ольги Фёдоровны Берггольц. Чем она была для моей мамы, благодаря которой я сижу перед вами. Вот, в блокаду, это была опора самая, что ни на есть, реальная. Реальная абсолютно. И каково же было моё, значит, удивление, вот, такой поворот судьбы. Когда я пришёл уже работать на Ленфильм, членом нашего худсовета была Ольга Фёдоровна Берггольц. Я ей возил домой сценарии, чтобы она читала. Она приезжала, её привозили, значит, участвовала в наших обсуждениях, не часто. А потом была картина «Первороссияне», по её поэме «Перворосийск». Это отдельная история, это уникальная картина, совершенно. Это осваивался тогда широкий формат. Это огромного, а ни, ни не прижилась эта технология. Кинотеатров было мало, но вот первый опыт на Ленфильме был. В этом широкоформатном… Да, вот широкий экран – это одно, это популярное очень. А широкий формат – это другого жанра, другого типа, значит, фильм. И вот был снят, причём, вот как раз до этого формата, это фреска. И художником этой картины был Михаил Щеглов, театральный художник. И главы были разбиты, это значит, главы поэмы – голубая ли, красная, значит, золотая глава, вот. Уникальный совершенно фильм, не имеющий аналогов, прямо скажем, вот. Это даже «Цвет граната», скажем, питерский «Цвет граната». У нас не было таких субординаций. Но я, так сказать, редактором я, никаких у нас с ней. Я картину эту не вёл, там была редактором Торсанова Ирина Николаевна, вот. Прекрасный человек, и она была просто очень близким Ольге Фёдоровне человеком. Поскольку та дружила с Дудиным, а она – жена Дудина, в общем, это был такой славный очень союз. Ну, а я был на периферии, скажем, этих отношений и этого. Ну, поскольку я, естественно, был задиристый, как полагается молодым людям, по всем банальным литературным правилам. Мои вольные взгляды Ольга Фёдоровна расценивала как взгляды беглого колхозника. «Вот, удостоен такой чести». Но я ей отплатил, скажем так. Вот, несколько лет назад была годовщина её. Я написал либретто для оратории на её стихи. Это замечательная оратория композитора Антона Лупченко, значит, её играли в капелле, да. Причём хор мальчиков, значит, мужской хор, женский. Полный состав симфонического оркестра, солисты, вот. Если же Берггольц, вот, так, как бы, вычеркнута, то для меня она осталась, вот, мой долг перед ней. Я считаю, что хотя бы таким образом, долг перед ней и благодарность мамина, естественно, тоже. Вот в этой моей небольшой работе, потому что это счастье – общаться с её стихами. Вот, работать. Вот, я как-то так поклон этот отдал. Значит, самая, может быть, существенная черта, которую можно было обнаружить вот только вблизи, в работе с ней, так? Это человек, чьё следующее слово угадать было невозможно. Вот, что значит личность, вот, что значит художник, вот, что значит Ольга Фёдоровна Берггольц. Значит, мне жаловалась, ну, у нас была стенографистка в сценарном отделе. Она говорит, писала, ну, у неё опыт с довоенным ещё стажем, великолепный мастер этого. «Я, – говорит, – писала всю жизнь эти стенограммы худсовета, я угадывала иногда предложения, фразы. Не говоря о словах. Я не угадала ни одного слова у неё. Ни одного», вот. Это не непредсказуемая, это художник. За которого… она говорит: «Вы можете за Ахмадулину говорить?» Ну, вот, аналог, вот, аналог. Человек со своим голосом, человек со своей интонацией. Человек, которого невозможно воспроизвести.