Воспоминания Сергея Герасимовича Микаэляна

Так случилось, что вот последние, почти пятнадцать лет оказалось, что мы с ним вот как-то так совпали. Это удивительный совершенно человек. Я его, практически, заставил писать свои военные воспоминания. Причём, когда я пытался… Ну вот, Москва, ноябрь 41-го года, самые крутые времена. Вот этот знаменитый драп. Я говорю: «Всё же было на твоих глазах». – «Я буду писать только то, что я видел. Только то, что…» Я говорю: «Ну, представь себе, всё-таки ты пишешь историю. Какую-то такую объёмную. Можешь картину?» – «Нет, пусть пишут другие. Я только то, что, значит, видел». И когда он написал, наконец, всё-таки удалось из него выдавить эти записки фронтовые, я их отнёс в журнал «Нева». «Да, конечно, – сказали, – мы возьмём это, интересно очень. Но вы напишите предисловие». Ну, представить автора и вот, поскольку это была первая публикация такая. Я написал предисловие с заголовком: «Как правильно ходить на пулемёты». Потому что он мне как раз рассказывал, как он, значит, в окопе перед наступлением высчитывал, как немцы стреляют. И вот ему пришлось вести в атаку. Дали ему каких-то казахов – человек десять, взвод. Чему их… А он был уже обстрелянный, значит, солдат. А не было никого, командиров. Ему поручили вот солдат. Даже он не был там сержантом. Ему поручили вот команду из десяти человек. И он им сказал: «Идите за мной и делайте, как я. Я упал – вы упали, я побежал – вы побежали». Причём, ну, мы же знаем, мы все играли в войну, что атака – это надо развернуть. А здесь он гуськом, гуськом, ребята. То есть сам первый идёт, первая пуля – его, и он это прекрасно понимает. Но оттого, что за ним десять человек, он принимает вот такое вот решение. А он рассчитал, значит, что слева направо они методично очень бьют. Поэтому, как только поворачивает в другую сторону – ложись, они прошли. Точно так же он высчитывал, как бомбы падают: если они веером – то, значит, беги, если они прямо – то лежи. Вот это его такое разумение. Приписал себе возраста, чтобы его взяли в армию, потому что ему ещё немного не хватало – несколько месяцев. И он пришёл в военкомат, там его не приняли в Москве. Тем не менее он толкался. Потом, наконец, уговорил, чтоб его взяли. Но сказал: «Только пришлите мне повестку, чтоб я маме показал. А то она, если я приду и скажу, что вот я добровольцем записался, это она не поймёт». Старший его брат был на фронте убит. Отец погиб в лагере. Это был очень интересный, значит, писатель – Микаэлян Герасим. Глубокий знаток армянской истории, был историограф. И вот был арестован, и где-то на пересылке вологодской, значит, как ему потом сообщили, его не стало. При этом, значит, никакие убеждения Сергея Герасимовича поколеблены не были. Человек абсолютно преданный отечеству. Да, а потом книгу издали. Потом издали книжку. И чтобы иметь… Аскет совершеннейший. Потому что это в нём жило не как поза, не что-то придуманное. Он ощущал свою жизнь как подарок. Говорит: «Когда я полз по полю, выложенному убитыми бойцами, я себе сказал: если я выживу – я буду жить за них». Литература – да, не литература – биография Сергея Герасимовича Микаэляна.