Музеи в моей жизни

Когда человек начинает размышлять о том, что культура – это всё-таки не одно блюдо, а много блюд, угощений, яств, то как-то начинается выделение: театр – хорошо, музыкальный зал, оркестр – да, это хорошо. Музей – это тоже что-то совершенно особенное. В музей первый раз я попал… Ведь всё надо называть честно музеями: в каждой школе был музей Ленина, в каждом музее Ленина была обязательно почти настоящая золотая медаль об окончании Симбирской гимназии, почти настоящий аттестат, личности, похвальные листы и прочее – это было так положено. Ну, я не знаю, сколько было музеев Ленина, но это были музеи. Поэтому сказать, когда я попал впервые в музей полноценно – наверное, тогда, когда пошёл в школу. Перешагнул порог – и сразу в музей. Это было несерьёзно. Наверное, до того меня за руку-то водили, но такого какого-то ясного, полного впечатления у меня не осталось. А вот от посещения музея Ленина осталось, потому что я уже умел считать, писать, когда пошёл в школу. И первое меня кольнуло: а как может быть настоящая медаль, если этих музеев много? Я-то знал, что есть большой музей Ленина, в Мраморном дворце, который сейчас так называется. Музейное пространство… В какой-то период в школе я пришёл к тому, что мотать уроки можно, если это полезно. И я целенаправленно и аккуратно мотал по утрам уроки – особенно зимой, когда противно на улице, осенью поздней или совсем ранней весной, когда ещё солнышко не выглянуло. Я садился в автобус, ехал до Кольца на Конюшенной площади, переулками добегал до Эрмитажа и входил в абсолютно пустой Эрмитаж один – это позволялось. И от того, что я был один, а не по принуждению с классом, на меня как-то очень одобрительно и по-доброму глядели музейные смотрительницы. Мне даже позволялось подойти и что-то потрогать, чего тогда делать нельзя было в музее категорически. Но вот так – музеи, музеи. В какой-то период жизни, когда я решил ненадолго пойти попробовать себя в управлении культурой и стал председателем Комитета по культуре в правительстве Санкт-Петербурга, то, естественно, музеи, которые находятся в ведении города, достались и мне под внимательный глаз, под руководящую руку, под попечительство. Я дружил, дружу и буду дружить со многими директорами музеев, со многими главными смотрителями – и не главными тоже, – потому что музейное пространство объединяет людей настолько фантастически интересных, настолько удивительно преданных своему делу. В этом пространстве у меня был долгие годы один такой, не скажу близкий друг, но очень большой приятель – Николай Викторович Нагорский. Нагорский знал и театр, и всё, много лет проработал в Царском Селе заместителем директора. И в какой-то момент в 2002 году был назначен директором музейного комплекса «Исаакиевский собор». Так случилось, что по несчастью в январе 2008 года, когда я был ещё председателем комитета, он трагически ушёл из жизни – почти молниеносно болезнь его сожрала. А мы за время моего председательства очень подружились, потому что мне очень нравилась экономическая модель, которая существовала в Исааке. Это единственный крупный музей, который не имел бюджетного финансирования, обходился полностью своими заработками, при этом делал очень и очень много – с очень высокими показателями посещаемости, подготовки выставок и так далее, и так далее, в общем, живое, очень хорошее место. И вдруг уходит Нагорский. Ну, во-первых, это личная утрата большая, потому что, действительно, мы успели к тому времени очень сильно подружиться. И новая забота – потому что очень крупный музей с особой моделью оказался, скажем так, осиротел. Не помню, когда это было – сразу после похорон Нагорского ко мне в кабинет шумно вваливаются два директора: директор Музея этнографии Владимир Моисеевич Грусман и великий красавец в музейном пространстве – Иван Петрович Саутов, генеральный директор Царскосельского заповедника, Государственного музея-памятника, музея-заповедника «Царское Село». И они буквально с порога начинают убеждать меня в том, что я должен уволиться с позиции председателя комитета и попроситься на позицию директора Исаакиевского собора. На мой жалкий довод о том, что я не музейщик по образованию, они говорят: «Управлял всеми музеями – сможешь научиться и здесь». И вдруг у меня ломается сознание, я думаю: «Я ведь не хочу возвращаться в театр, я хочу попробовать себя ещё в чём-то». Это любопытство, что ли, меня подзадорило. И я соглашаюсь с этим. Долго упрашиваю губернатора – тогда губернатором Петербурга была Валентина Ивановна Матвиенко. Полгода я её уговаривал, упрашивал. Наконец, она махнула рукой и отпустила. И я стал директором Исаакия.