Игорь Олегович Горбачёв

Отдельно, наверно, стоило бы говорить о Горбачёве. Горбачёв взял на себя тяжёлую, мощную роль. Горбачёв родился в 27-ом году, 1927-ом. И таким образом его военная пора в военной форме не застала. Это были те молодые люди, которые стали совершеннолетними уже в год Победы, к концу года победного. Их, говорят, тогда было много в театральном институте. Не знаю. Я приходил туда позже, в институт, но слышал много легенд о курсах, где сразу сливались пришедшие с фронта и вчерашние школьники, которые поднимались. У Игоря Горбачёва была совершенно фантастическая, искрящаяся восторгами карьера. Он ведь был студентом философского факультета Ленинградского государственного университета, но в то время увлёкся студенческим театром, а в ЛГУ был всегда блестящий студенческий театр, сыграл Хлестакова в «Ревизоре». Тут же оказалось, что он может сыграть Хлестакова в кино. И я считаю, до сих пор это один из лучших Хлестаковых во всей истории экранизаций этого великого произведения Гоголя. Горбачёв бросил, не получив диплома, университет почти на выходе, мог бы получить диплом, идти дальше. Нет, он бросил, побежал в театральный институт, учился у Леонида Фёдоровича Макарьева. Пришёл после этого работать в БДТ, несколько сезонов в БДТ. И, наконец, Пушкинский театр, который стал с ним до конца его жизни, стал его родным домом. Это был очень сложный человек, трудный, блестящий, ещё раз повторю, на мой взгляд, актёр, очень интересный конструктор речи – очевидно, сказывалось философское образование, которое начинало всю его деятельность. Если бы он так много не курил, он был бы, наверно, очень серьёзным спортсменом. Господь дал ему очень много: блестящий рост, прекрасную внешность, бешеный темперамент и постоянное стремление к лидерству. Вот это было трудным, потому что именно это вызывало какие-то разногласия и разные оценки его личности внутри театра. Театр большой, театр, в котором много стариков, которые помнят его ещё мальчишкой, которые ревниво относятся к тому, что он стал подавать команды: «налево, направо». Притом он не солдафон, и он никогда не строил всех строем, гурьбою. Он пытался быть заразительным, он пытался идти тем путём, которым идут очень многие главные режиссёры. Он захотел воспитать плеяду своих актёров, набрал один курс, другой курс на Моховой. Это у него получилось, у него блестящие ученики, добившиеся очень многого. Игорь Олегович, многим тогда казалось, ложится под власть и под существовавшую идеологию. То есть в репертуаре театра было много очень пьес, кроме пьес классического репертуара, вольных, современных, зарубежных пьес, появлялись такие советские пьесы, которые не очень приветствовались в театральном цехе и города, и страны. И поэтому чуть-чуть отношение было такое. Если бы в момент перелома, где-то в районе 90-х годов, когда коммунистическая идеология ломалась, заменялась чем-то другим, точнее – ничем не заменялась, и многие, забыв о том, что совсем недавно они сидели на партсобраниях и голосовали за те резолюции, которые им спускают, – если бы Горбачёв повёл себя так же, наверно, я понял бы, что да, он всю жизнь был приспособленцем. А он, вопреки всему, вдруг заявлял, когда это было совсем немодно и даже, может быть, чуть-чуть опасно, что он коммунист, что он отвечает за ту идею, которую взял себе в голову много лет назад, и оставался таким. Наверно, это вызывало уважение, потому что это не упрямство человека, который тонет, – нет, это оказалась, действительно, его убеждённость. Ну, бывает так, что великолепный актёр, замечательный актёр, но режиссёрские его таланты я бы не стал обсуждать, потому что, наверно, для этого есть театральные критики, которые могут интереснее меня проанализировать этот вопрос. Я бы скорее говорил о тех взаимоотношениях молодого актёра и художественного руководителя, которые возникали между нами в театре постоянно. Горбач был человеком удивительного юмора. Он мог идти по коридору и, проходя спокойно между, скажем, двумя встретившимися молодыми актёрами, сказать: «Ну что, против кого дружите?» – и идти дальше. Или идёт, я стою со своим другом Сергеем Паршиным, а Горбачёв вдруг на секундочку останавливается, смотрит на Серёжу и говорит: «Паршишка, учти: я над тобой раскрыл парашют – я его и закрыть могу» – и дальше так же уходит. То есть это человек – клубок противоречий, клубок достоинств и загадок, скажем так.