Моё детство

Ну, это, наверно, логично, что в каком-то возрасте человек начинает пытаться, вспоминая, анализировать, а что же привело его к тому или иному результату, что заставило идти тем или иным путём. Я уже давно задумывался на эту тему – каким образом меня занесло в театр. И 33 года я выходил на сцену как профессиональный актёр. И выхожу до сих пор – уже не на театральную сцену, а, скажем, на концертную, для участия в музыкальных каких-то проектах. Кто? Что? Откуда? В моей семье никто профессионально по жизни не был связан с театром или с музыкальными залами. Да, мои родители были слушателями, мама была очень благодарным зрителем, очень рано привела меня в театр, но это всё было не то – я был зрителем, опять же. Когда я впервые оказался в театре, а это был театр Деммени – не имени Деммени, как сейчас, а театр кукол-марионеток под руководством Евгения Деммени. Он тогда ещё был жив. И в расцвете сил. Я очень хорошо помню свой первый спектакль, я очень хорошо помню физиологию зрителя маленького. Мне не было ещё четырёх лет, а когда в зале стал уходить свет, по спине побежали мурашки и бегали вверх–вниз, вверх–вниз, вверх–вниз. И с тех пор я даже понял, что надо ловить этих мурашек, потому что мурашки – это предвестник чего-то очень важного, что происходит в жизни и что делает тебя за пару часов чуть-чуть другим человеком. Потом был ТЮЗ, но это всё зрительское, зрительское. Да, я вылезал в школе на сцену во время праздников, даже играл в каких-то сказках, как, например, в «Теремке» – играл медведя. Даже помню, какой запах источала эта шкура медведя. Хорошо помню запах того самого первого театра кукол-марионеток – острый запах нафталина. Все костюмы тогда шились из шерсти, и для того, чтобы их сберечь, нужно было обильно всё это посыпать нафталином. И театр не мог просто избавиться от этого запаха. Но этот запах был привычный – дома в платяных шкафах тоже пахло нафталином.