Андрей Павлович Петров. Предложение, от которого я не смог отказаться

Ну, если говорить о том, кому ты ещё благодарен за то, что кто-то открыл тебе дверь в какой-то боковой коридор, который мог бы оказаться не твоим совершенно и навсегда забыть об этом, то Андрей Павлович Петров открыл для меня коридор в музыкальный театр, в музыкальные залы, дорогу к оркестрам, дорогу к тем великим людям, с которыми он меня познакомил и свёл. Всё началось совершенно случайно. Шёл 78-й год, осень, телефоны ещё частью стояли на тумбочках, частью висели на стенках – у кого как. Зазвонил телефон, и кто-то, сильно заикаясь, спросил, я ли Николай Витальевич. Я сказал: «Я – Николай Витальевич». – «Это Андрей Петров. Я хотел бы с вами встретиться». Вначале я поступил так, как поступали всегда, когда разыгрывали – артисты любят разыгрывать друг друга, – поэтому я, сказав что-то не очень нелицеприятное, трубку-то бросил. Ровно через полминуты раздался звонок, и тот же голос, чуть-чуть заикаясь, сказал: «И всё-таки, Николай Витальевич, это действительно Андрей Петров. Я хотел бы с вами встретиться. И если бы вам было нетрудно, назначьте мне время для того, чтобы я ждал вас в Союзе композиторов». Было очень интересно. Представьте себе: я – молодой актёр, совсем молодой. Мне звонит бог. Бог, которого я помню со школьного детства. «Нам бы, нам бы всем на дно. Там бы, там бы, там бы пить вино». Это его «Человек-амфибия», его бесконечная... ведь он написал музыку как минимум к сотне фильмов – причём каких фильмов! Это те фильмы, которые мы пересматриваем до сих пор – от «Вокзала для двоих» до «Служебного романа». Это всё – Андрей Петров. Но для меня ещё был один вальс – этот «Трам-пам-та-ра-ра-ра-ра-рамп». Это был вальс из «Берегись автомобиля». И это была музыка «Я шагаю по Москве». Это всё – Андрей Павлович Петров. Надо сказать, когда он мне звонил, ему было 48 лет – то есть, в принципе, достаточно молодой ещё человек. Но он уже был богом. Я, конечно же, согласовав с ним время, полетел в Союз композиторов. Это было очень интересно – Союз композиторов тогда бурлил, там делали капустники, там жило всё. И в Союзе композиторов был очень хороший буфет. Андрей Павлович сразу же предложил мне продолжить разговор в буфете, потому что у них бутерброды со свежей красной рыбой – свежей в том смысле, что совсем хорошей. Я, конечно, согласился, потому что не в каждом буфете были бутерброды с красной рыбой. И вообще я, быстро задавая себе вопрос, как мне себя вести – падать ниц перед божеством или попытаться всё-таки на равных (на равных – это амикошонство), – решил: «А послушаю-ка я Андрея Павловича». И вдруг Андрей Павлович предложил мне один проект. Он написал в то время чудную симфоническую поэму «Пушкин», из которой вскоре получился синтетический балет «Пушкин» в Кировском театре – так тогда называлась Мариинка. Он предложил мне роль чтеца, которой он придавал очень большое значение, потому что симфоническая поэма предполагала участие хора, солистки-вокалистки, чтеца и полного симфонического оркестра – то есть на 64 пульта. А уж после этого – сразу ещё и балет? Я согласился, потом долго себя ругал, пока ехал обратно: «Зачем? Зачем? Так провалюсь», – потому что это, во-первых, первый опыт – всегда очень труден и страшен, к нему трудно подойти, попробовать. Если бы я тогда сразу понял, в какие замечательные руки я попал... Андрей Павлович, совершенно свято относясь к Пушкину, договорился с лучшими пушкинистами подвижными того времени, чтобы они работали со мной, чтобы я понял, что не только слово, не только звук произнесённый, но и смыслы глубочайшие там зарыты, и от этого строится тот синтез музыки и языка, который и в конце концов получился. Последний раз я читал эту симфоническую поэму 10 февраля этого года – совсем недавно. Я продолжаю это делать вот сколько уже – 45 лет, больше. Но тогда случился первый опыт, начались репетиции в Кировском театре, Мариинском театре. И я, посмею даже так нагло сказать, стал младшим другом Юрия Хатуевича Темирканова. И мы дружили до его последнего дня. И ездили очень много по миру, потому что у нас были ещё иные проекты – и по стране. Я стал своим человеком в большом зале филармонии, чем я горжусь, потому что это закрытая территория. Там трудно стать своим, если ты не музыкант, и то даже не каждый музыкант может этим похвалиться. Мне досталось такое счастье изначально благодаря Темирканову, а до того – Андрею Петрову. И та компания, которая выпускала балет: балетмейстеры Василёв, Касаткина – Москва, современный балет; Мурин – знаменитый шеф хора Мариинского, Кировского театра; Сумбаташвили – художник, в то время очень громкий, известный и безумно какой-то такой, очень понимающий толк в том, как сделать на сцене волшебство. На премьере Ирина Колпакова, народная артистка СССР, танцует Наталью Николаевну. Ах!