Первая читка «Театрального романа»

Я не знал театр, совершенно. Была первая читка булгаковской пьесы, первая читка. У нас был уже Смелянский в театре Толя. Я, конечно, пошёл, я не пропускал ничего. Я пришёл, увидел людей, никого не знаю, и пощёлкал чуть-чуть. Начали все хохотать. Пьеса была – про каждого человека было сказано у Булгакова. Все хохотали, все смеялись. Вот. Я поснимал, повернулся и ушёл что-то такое заряжать или что. Потом в этот же день я проявлял сам. Я всё сам печатал, всё проявлял. И мне Смелянский говорит: «Ты вообще понимаешь, что ты снимал?» Я говорю: «Нет, не понимаю». – «Ты понимаешь, Ахматова сидит». Я говорю: «Я не знаю, кто это такая». – «Булгакова сидит, Елена Сергеевна». – «Я не знаю». – «Маршак сидит». – «Маршак я знаю». Вот всё. Это был «Театральный роман», над которым все хохотали, и я просидел, даже скучал, потому что мне было неинтересно это всё, что хохотали. После этого я вернулся к Фёдору Николаевичу, он говорит: «Садись». И он про всех мне рассказал – кто Израилевский, кто это, кто это, кто это. Я знал это. А там ещё были живые люди тоже, про которых всё это было написано. Вот такой интерес был. Потом я был на всех читках пьесы. Когда принимались, товарищ Сафронов был в моде. Был такой Муравьёв, который сказал: «Это дерьмо не принимать». Я всё это запечатлел. Вот, какие-то вещи и всё. И я всё это складывал, всё это отдавал. Очень просил Бахрушинский музей. Я делал два дубля, им тоже передавал. Вот. И вот такие дела.