Анатолий Петрович Кторов и Вера Николаевна Попова

Я смотрел… Дело в том, что я жил энное время на Ордынке, и рядом был кинотеатр «Ударник», и, как всегда, «Третьяковка». Мы прогуливали школу, и мы смотрели все фильмы, которые не покупали за счёт войны, нам дарили англичане, Америка, всё. И наши фильмы, каждый понедельник за 20 копеек, которые мы на бутылку кефира сдавали, и 20 копеек шли на первый сеанс, на 9 часов. И я всё это смотрел – все фильмы, песни, фильмы. И я Кторова всё посмотрел, и вдруг появляется человек, которого я увидел. Я перед ним просто вот такой был. Всё. И мы с ним очень и дружили, и с женой дружили, Вера Николаевна, которую со временем отправили на пенсию. Это всё со временем было. Он ходил в длинном пальто с саквояжем, такой незаметный, недосягаемый. На улице к нему трудно было подойти, потому что какой-то он такой, ну никакой вообще, чтобы к нему обратиться, где находится театр, – нет. Не пьющий, конечно, из многих. Он закрытый человек для болтовни был. А так он очень, очень, очень серьёзный был. Совершенно в этом отношении. Но когда он приходил, пришёл ко мне: «Я хочу, чтобы у меня была фотография. Посидим?» – «Ладно. Фотографируем?» Говорит: «Не понравилось мне ничего. Вот, кроме этой». Я говорю: «Анатолий Петрович, я только эту буду давать». – «Это на ваше усмотрение». Вот и всё. Он был, несмотря на это, дружелюбный. Почему? Дружелюбный был. К нему обращались. Он – это человек, который не мог хамить. Вежливый. А актёрский – это мы наблюдали, когда режиссёр что-то говорит, и актёры иногда мямлят, иногда хамят, иногда всё бывает. Он молчал, он не выступал ни в каких интригах, нигде не выступал. Всё – только театр, театр, театр. Потом пришёл, пожаловался, что он в этом году проработал 30 лет в театре, его даже не поздравили. Я говорю: «Ну, ничего», – то другое. Ну, снимал его всегда, как всех снимал, я по несколько раз снимал. Походу и свет ставил. Не любил очень снимать портреты, потому что к этому привыкнуть надо, чтобы актёр. Актёрам всегда не нравилось то, что я делал. Не я, а вообще не нравилось. Поэтому, когда говорили «хорошо», это замечательно. Но потом нашёл себя. И вот с Кторовым… И в один прекрасный момент, это было много позже, подошёл ко мне Кторов и сказал: «Игорёчек, напротив “Российские вина”, можно я вас угощу шампанским?» Я говорю: «Анатолий Петрович, ради бога!» Я, простите, «описался», как Анатолий Петрович меня пригласил. Он пригласил меня, мы выпили шампанское, он мне много чего рассказал. Рассказал анекдот, потом я безумный пришёл в театр и сказал: «Я общался с Анатолием Петровичем». – «А что такое?» – «А он мне рассказал анекдот». – «Ты расскажи анекдот». Рассказать после Кторова анекдот невозможно, даже с матерком. Вот и всё. Потом получилось, «Милый лжец» решили поставить, и я был с самого начала, когда Раевский ставил этот спектакль, и я сидел оттуда, не уходил с репетиции, мне было интересно. Я думал, вот он так объясняет, они всё, я сейчас выйду и всё скажу. Фига два. Так что вот такие дела. Но Раевский очень здорово репетировал, потому что он сам, ну, по-видимому, такой режиссёр не очень. Когда Ангелина или он подходили и говорили: «Иосиф, как надо делать?» – он говорит: «Ребята, вы такие сами делайте, а я понаблюдаю». И получился потрясающий спектакль. На каждом спектакле иногда оговорка была, нечаянно. После этого была Изольда Фёдоровна, помреж, жена Грибова, предпоследняя. И она штрафовала бутылкой шампанского. И каждый десятый спектакль мы праздновали энный спектакль. Так что он сыграл там более ста спектаклей. Потом приезжал автор этого спектакля, который сказал: «У меня их триста». Он приходил, я снимал. – «У вас чего-нибудь получилось?» Я говорю: «Анатолий Петрович, всё хорошо». И каждый раз, когда он уходил, я передавал привет Вере Николаевне, потому что она как-то так, её... он протестовал, не протестовал, ничего не говорил, но ему страшно было приятно. «Игорь, вам Вера Николаевна – низкий поклон». Я узнал потом, со временем, что был Театр Корша, и эти два человека пришли из Театра Корша. И меня интересовало, как их приняли. Но у них были всё время главные роли. И у Кторова роскошная «Школа злословия» и прочее, прочее. Вот и всё. И однажды они перед этим выходили с Верой Николаевной. Я говорю: «Вера Николаевна, Анатолий Петрович, пойдёмте, перед входом как раз, я хочу вас сфотографировать». – «Обязательно!» – «Вам хочется? Обязательно!» Вот я сфотографировал, это на память их, и это везде у меня фигурирует как память.